Мельник
Шрифт:
— Ну я и говорю — тридцать лет, а все девочка, юбочка на лямке. И мальчики такие же бегают вокруг, иным по сорок, а все с соской и в подгузниках… Правда, что ли, ничего важного не пережила? А кто живет жизнью вечного беглеца? Кому приходится всю жизнь подстраиваться под чужие уставы?
— Можно подумать, у меня есть выход…
Степан вдруг ухмыльнулся, вмиг лишившись серьезности. Всего лишь маска была. Вернулась его прежняя игривость кота, поймавшего мышь.
— Что? — нахмурилась я.
— Что и требовалось
Мне это все уже надоело.
— Так зачем я вам нужна?
— Ты бы еще спросила, куда мы тебя везем.
— Куда вы меня везете?
— Туда, где тебе все объяснят. Ну наелась, что ли? Пошли баиньки. Завтра еще целый день ехать.
Тут на меня натянули шерстяную лыжную шапочку, по самый нос. Я оказалась в колючей темноте.
Меня подняли и повели. Мы вышли на свежий воздух. Я только слышала наши шаги да чувствовала руку кабана на плече.
— Что вы собираетесь со мной делать?
— Э, нет… — на этот раз серьезно сказал Степа. — Это пусть главный сам формулирует. У нас никогда не бывает второго шанса оставить первое впечатление, не так ли? Идею тоже надо подать под нужным соусом. Он людей умеет разводить. А я так, мелкая сошка на побегушках…
Мы снова куда-то вошли, повернули.
— Ступеньки, — пробасило над ухом.
Мы поднялись по лестнице. Снова шли. Скрип двери, меня подтолкнули в спину. Когда с меня сдернули шапочку, я была в гостиничном номере, рядом остался только Степа.
Тускло светился абажур на тумбочке у кровати. Я инстинктивно зыркнула по сторонам, отыскивая телефон. Мой сотовый из кармана пропал, это я выяснила, еще пока мы шли.
Телефона здесь, конечно, не было. От него остался только хвостик с разъемом. Зато под абажуром лежала какая-то книга. Сначала я решила, что это Библия, но для Библии книга была оформлена слишком легкомысленно. Блестел целлофанированный переплет, сверкали впечатки из фольги.
— Это тебе, да. Почитай на ночь.
Я взяла книгу в руки. Название было скромным: «Как стать писателем».
— Зачем это?
— Привыкай, теперь это твоя Тора. Если будешь умной девочкой. А если глупой… что ж, тогда это твоя колода Таро.
— Не понимаю.
— Юрий два-девять, четыре-одиннадцать… — начал диктовать он так, будто это и в самом деле было святое писание с пронумерованными главами и строфами.
— Стойте, стойте! Я…
— Не запомнишь. Знаю. Я загнул странички. Хотя, я думаю, у тебя будет время прочесть это целиком, и не раз. Еще наизусть выучишь.
Я не стала его разубеждать. Я вообще девочка вежливая. Я смолчала, даже когда он пожелал мне спокойной ночи и приятных снов.
Когда он наконец вышел, я заглянула
Умывшись, я проверила карманы. Мне не оставили ничего. Вместе с сотовым исчезли и паспорт, и деньги, и ключи, и даже сигареты с зажигалкой. Я вернулась в комнату и стала раздеваться.
Меня не покидало ощущение, что за мной наблюдают. Поэтому я старалась вести себя испуганным мышонком. Быстро юркнула в кровать. И даже изобразила, будто честно читаю свою новую «библию».
Минут пятнадцать я скользила глазами по буквам, мало что понимая. Мне рассказали, что все сильные мира сего делятся на мелких деятелей времен Гомера и времен Шекспира. Призвали и меня не пищать мышиным голоском. Указали, что писателю должно не гнать чернуху, а тянуть читателей к светлому, доброму, вечному. А затем огорошили тем, что писатель из меня едва ли получится. Лучше всего писатели получаются из увечных. Из тех, у кого нет глаза, или ноги, а лучше и того и другого. А если при этом еще и горбатый и неуверенный в себе, совсем замечательно…
Несмотря на намеренную лихость заявлений, я ни разу не улыбнулась. Уж больно эти тезисы пересекались с нашим разговором со Степой. Я никак не могла понять, чего же он от меня хочет… и все же чувствовала, что в этом начинает проступать какая-то система.
Жуткая, пугающая система.
Мне опять было страшно. Очень страшно. До этой минуты я будто все еще верила, что со мной такого не может быть. Что это все какая-то дикая шутка, и сейчас мне скажут, что «Первый канал» благодарит меня за участие в шоу со скрытой камерой… Нет. Теперь я уже не могла верить в это даже на уровне сумасшедшей последней надежды.
Выключив свет, я лежала в темноте. Заснуть я не боялась. Мне было слишком страшно для этого.
Часа через два, очень осторожно я приподняла одеяло и выбралась из кровати. Семеня на цыпочках и не включая света, натянула на себя одежду.
Дверь я даже не стала проверять. Осторожно раздвинула шторы, но за ним была стена, стена, стена… На меня накатил ужас. Я поняла, что окна за шторами не окажется, оно заложено кирпичом и заштукатурено давным-давно…
Окно было. Просто не очень большое, куда уже карниза для штор.
Снаружи было совершенно темно.
Кусая губы и молясь, чтобы окно не было заперто наглухо… Поддалось. Но боже, как же скрипело…
Снаружи было так тихо, в окно тянула таким могильным холодом, что мне стало не по себе. Наверно, я пересмотрела слишком много фильмов, где перевозили преступника, которому ночью удалось улизнуть от конвоиров — но, к сожалению, прямо в поселке, где на ночь все превращаются в зомби…
Я быстро перелезла через подоконник. Повисла на руках, вытянулась в струнку — и разжала руки.