Мегамир
Шрифт:
Кирилл взялся за край ткани, потащил. Тончайшее полотно с легким треском стало разворачиваться. Забелин не оригинален, все обнаруживает возможности. Любопытнейшие, обещающие, даже грандиозные и сногсшибательные.
— Решает Ногтев, — буркнул он.
— Да ладно вам! Все знают, что отдаете приказы вы, но только голосом Ногтев. Я здесь обнаружил удивительную систему, настоящий вечный двигатель...
Кирилл не среагировал, и Забелин сказал отчаянным голосом, борясь со страхом что украдут идею, за которую, возможно, светит нобелевка:
— Здесь вода сама подается из земли на сотни метров ввысь!
Кирилл от удивления даже ткань выпустил. Чудеса специализации! Как сказал классик: спец по карпу не сможет жарить форель? Специализация зашла так далеко, что иные из технарей, даже лучшие, не знают про осмотику? Все растения, начиная ото мхов и кончая баобабами, выкачивают миллиарды тонн воды безо всяких моторов! Удивительно, конечно, можно построить насосы по этому принципу. Только неловко будет давать авторское свидетельство кому-либо! Разве что Господу Богу или Природе...
— Мы должны держать по ветру нос и парус, — ответил он с дружеской жалостью. — Как у моряков Колумба. Потеряем ветер, наш ценный радист, без которого мы не начинали поход, тут же радирует о крахе, и огромная длань Большого Брата опустится из-за облаков за нашим «Таргитаем».
Забелин сверкнул очами. Он был несогласен с тупым казарменным графиком, который поддерживает даже ренегат Журавлев, больше других изгалявшийся над военной отрыжкой в экспедиции. Такие они все, пророки!
— В какую переделку попала Фетисова? — спросил он.
Забелин пожал плечами:
— Наверное, просто залюбовалась цветочками. Забыла о времени, опоздала.
— Фетисова? — переспросил Кирилл с недоверием. — Залюбовалась? Забыла?
— Ее привел Немировский. Лучше чем он, никто не расскажет;
Кирилл отправился искать Дмитрия. Кирилл отыскал его, когда тот нес к гондоле их Сухаревской башни ящик с реактивами. Хомяков шел сзади, прижимая к груди ящик поменьше.
— Дмитрий, — сказал Кирилл. — Все такие загадочные, словно с Сашей ничего не случилось? Я имею в виду серьезного? Она могла не вполне оправиться от прошлых травм...
— Она оправилась, — заверил Дмитрий. Он повернулся к Хомякову. — Я доставлю вашу экспресску в сохранности, не беспокойтесь!
Хомяков посмотрел недоверчиво, но пошел вперед. Дмитрий придержал Кирилла, глаза десантника сверкали, как у Мефистофеля, голос дрожал от возбуждения:
— Язык держать умеешь? Дело тонкое, деликатное.
— Да что случилось?
— Вот и я говорю, что ничего особенного не случилось, а она... Хоть и десантница, но душа у нее еще там была тонкая, деликатная, а здесь совсем истончилась, сделикатничалась. Теперь душа у нее как у моего Буси — махонькая, хрупкая, легкоранимая. Надо таких беречь?
— Бусю или Сашу?
— Они мне оба дороги. Ладно, я расскажу, только держи язык за зубами. Саша не перенесет позора.
— Какого позора?
— Вот и я говорю, что никакого позора нет. Но Саша такая тонкая, деликатная! Исхудала еще больше.
— Дмитрий, — предупредил Кирилл угрюмо, — мое терпение лопается.
— Еще бы!
— Дмитрий!
— Все-все, рассказываю. Только как насчет неразглашения? Молчу-молчу... Словом, пошли мы с Забелиным на поиски. Он хоть и физик, а быстро насобачился как и что здесь, освоился, так что мы сразу разделились. Он вправо, а я, как всегда,
Кирилл посмотрел на него удивленно. Дмитрий сразу ощетинился:
— Ты на что намекаешь? Не тот инстинкт, что у жука, а другой, высший! Не перебивай. Бегу я, бегу... Ноздри зажимаю, конечно. Тут трудность: зажимал совсем, то сбивался со следа. Но догнал! Инстинкт — великая сила. Катится впереди круглый шарик, такой круглый, словно его циркулем все время мерили, с двухэтажный домик размерами, а толкают его два жука, похожие на куркулей. Жучиха ростом помельче, но жмет наравне. Равноправие на марше! С виду не шибко интеллигентные, нескладно скроенные, но крепко сшитые — настоящая крестьянская кость, что выживет и в те времена, когда стрекозы да бабочки сгинут... Сифизи переживут аполончиков!
— Не отвлекайся, не отвлекайся!
— Разве я скосил? Говорю, катят с такой скоростью, словно уже на полном хозрасчете. Шар не катится, а летит, как футбольный мяч с подачи Пети Алешкина. А на серо-коричневой поверхности часто-часто мелькает нечто ярко-красное... Веришь, Кирилл, что-то в этом мире есть такое, что помогает, если не мысли читать — мне только чужих мыслей не хватало! — то хотя бы угадывать. У меня это получается все чаще. Если не инстинкт, то что? Новый орган отрастает взамен вырезанной селезенки?
— Давай про Сашу!
— Ну... — он проговорил задумчиво, врастяжку, явно наслаждаясь эффектом, — тут я от радости открыл обе ноздри... Шибануло так, что жуки укатили, а я все сидел, и голова качалась, как на ниточке. Подходи и бери меня голыми руками, да никто из зверей не решился войти в зону поражения ОВ. А когда ветерок унес газы, и одно рогато-зубатое решилось, я ему влепил на добрую память как профессионал профессионалу, а сам вдогонку за жуками...
— Погоди, у тебя ж еще утром был насморк?
— О, продрало почище ингаляции. Догнал, смотрю, а Саша как на тренажере кувыркается! Только-только отдерет руку или ногу от этой питательной, но уж очень липкой массы, как шар делает оборот, и Саша вновь впечатывается в... питательную массу. Закружило ее, залепило, а она, как Лаокоон, выдирается, сражается с обыденностью. Уже еле барахтается, ослабела, а я тут наконец увидел, куда жуки прут шар. Аккуратно вырытый колодец диаметром, как для ракеты СС-25. Еще пара оборотов, и шар ухнет на самое дно. Умельцы так скатали шар, что пройдет точь-в-точь в притирку! Сказано, не на план трудятся — для дома, для семьи. Если Саша окажется наверху, есть шанс выкарабкаться по стенке колодца, а если попадет под шар? Прорываться насквозь... Завязнет посередине, устала же биться, как рыба... Нет, не как рыба...