Мегамир
Шрифт:
— Какой динамичный мир... — прошептала Саша потрясенно.
— Он самый, — подтвердил Дмитрий настороженно. — Помню, как-то в столичном ресторане продинамили, но то по молодости, а сейчас... Динамисты, как я вижу, за каждым листом, держи уши на макушке.
Из чернеющих тоннелей выходили хорошо отоспавшиеся за ночь ксерксы. Спускаясь по пню, без тени сомнения расходились, на ходу иногда касались друг друга сяжками, рассказывая вчерашний сон, обмениваясь сплетнями про королеву.
Дмитрий покрутил головой:
— Ну и парни... Никто даже не оглянулся.
— Прогнозируют, — предложила Саша.
— Что? — не понял Дмитрий. — Не только силу дождя, но и разрушения, изменения?
Они с надеждой повернулись к Кириллу, Кирилл грубо оборвал их радужные крылья, растоптал и швырнул прочь:
— Особенностями ориентировки ксерксов займемся позже. А сейчас за работу!
Он столкнул их с края деревянного обрыва, бросился следом.
Глава 21
Из груды камней торчали скрюченные когтистые лапы, высовывалась мощная голова с одним уцелевшим сяжком. Мертвые глаза смотрели с тем же выражением, что и живые. Дмитрий расшвырял глыбы, набросанные дождем, вытащил ксеркса. Тот был без брюшка, литая грудь и стебелек пришлись неизвестному хищнику не по вкусу, точнее, не по зубам, лапы уцелели тоже.
Дмитрий принял изувеченный труп на спину, но лапы цеплялись за камни, Дмитрий падал. Саша взялась за одну лапу, Кирилл за другую, так и понесли обратно до пня.
— Не по себе, — признался Дмитрий. — Уже привык, что страшнее ксеркса зверя нет!
Саша презрительно наморщила носик. Она знала, что никакие звери не страшны тренированному десантнику. А если мужчины, бывший сильный пол, трусят, то существуют на свете женщины!
В лаборатории Кирилла мертвую голову укрепили на операционном столе. Оба испытателя с явным облегчением ушли на свежий воздух, их муравьи вот-вот научатся доставать бананы, а доктор наук снял со стены скальпель, больше похожий на штык второй мировой, вздохнул, приступил к вивисекции.
Труднее всего извлекался надглоточный ганглий, мозг муравья. Кое-как откромсав его от нервного ствола, Кирилл разложил на свободной части стола. Корковое вещество большого мозга развито дай Бог каждому, как сказал бы Дмитрий. Мозг таких признанных интеллектуалов, как пчелы, осы ли шмели, не идет ни в какое сравнение. Все равно что лемуры рядом с гомо сапиенс...
Слабее развиты области обоняния, зрения. Проводящие к ним нервы тонюсенькие, зато как развиты так называемые дюжардевые тела! Можно понять тех, кто всерьез обвиняет муравьев, что, дескать, скрывают возможности. Зачем такой мощный мозг? Ксерксы ночью — уходят до ста мегаметров! — ориентируются по звездам, хотя зрительных нервов у них мизер, если сравнить со скопищем ассоциативных клеток. Какие химерические образы теснятся в самом загадочнейшем и наименее исследованном мозге из существующих в Природе?
Лезвие на миг зависло над дюжарденовым телом. Кирилл задержал дыхание. Ну с Богом благословясь...
Вечером он почти дополз до пещерки
— Все не так просто... Их мозг намного сложнее, чем казалось... Я составил карту вчерне, но чтобы выяснить какой отдел чем ведает...
Он замер с открытым ртом. Утром, еще не открывая глаз, закончил:
— ... нужен живой муравей.
Чавканье прекратилось, Дмитрий прожевал, спросил угрюмо:
— Будешь резать?
— Подскажи другой выход, если знаешь. Конечно, можно многое узнать, только наблюдая за муравьями. Я сам сторонник этого метода! Но результаты нужны сегодня. Сейчас. Мы все здесь, как я понимаю, начинаем вести себя немножко по-другому, чем в прошлой жизни... Верно, Саша?
Саша не ответила. Она завтракала, деликатно срезая тонкие ломтики сушеного мяса. Дмитрий ответил за нее:
— Скорее звезды встанут на другие места, чем Сашка переменится!
Кирилл смолчал о том, что ни одна звезда не стоит на месте, самые ленивые и то перемещаются в пространстве быстрее ракетных истребителей, сказал только:
— Как угодно доставьте мне на стол живого. Это не люди, помните.
Уходя, они так обвешались оружием, что стали похожими даже не на шагающие арсеналы, а на праздничную елку. Кирилл был занят уборкой на столе, не обратил на это внимания. Потом, когда рисовал схему мозга, уже во второй половине дня, его словно шилом кольнуло.
Ухватив гарпунное ружье, он выбежал из лаборатории. Солнце ослепило на миг, мир покачнулся, но Кирилл уже осторожно пошел скакать через трещины, разломы, пока не добрался до края.
Внизу, как обычно, двигались темно-красные тела, уже наметились новые тропы. Блеснуло нежно-белым, вынесли просушить личинку. Чуть колыхались над ветром зеленые верхушки молодых, стремительно растущих растений. Освещенную ярким солнцем землю прочертила стремительная тень одного из прожорливейших драконов — стрекозы.
Кирилл ринулся на противоположный конец пня, постоял там. Знать бы, куда ушли! Что-то случилось, явно влипли в беду, бьются за выживание...
Он уже собрался кинуться вниз, идти на поиск, положившись на инстинкт и чувствование, когда вдали среди зелени появилось слабое розовое пятно, налилось красками, увеличилось, распалось на два, и наконец Кирилл различил два алых комбинезона.
Еще через четверть часа Дмитрий и Саша подбежали к подножию деревянной крепости. Дмитрий нес на спине туго спеленатого некрупного муравья, нес в гордой манере Робина Гуда, что подстрелил королевского оленя, а Саша бежала следом, всячески отвлекала встревоженных ксерксов, брызгала из баллончика, делала успокаивающие жесты.
Кирилл швырнул вниз грузик с нитью. Дмитрий с непривычной для него скромностью без шума и драки проскользнул мимо двух стражей, вцепился в нить зубами. Руки у него оставались занятыми желтым муравьем, который отчаянно брыкался, дергался. Кирилл выдернул его наверх, следом взобралась запыхавшаяся Саша.