Чтение онлайн

–  Да здравствует пирожное!

–  Но вы его не получите, потому что не слушаетесь.

–  Патапум, бум... Дай нам пирожное, мамочка, для поминовения души Патапума, - жалобно попросила Ольгуца, указывая на притворно умершего бассета.

–  Что у нас на ужин? - примчался Дэнуц, отряхиваясь, как щенок, выскочивший из воды.

–  Добрый вечер, tante Алис... Ольгуца подстрелила лягушку.

–  Даа? Добрый вечер, Моника. Хопа! Проголодалась?

–  Ужасно, tante Алис.

–  Браво!

Моника,

с разрумянившимися щеками, с травинками, запутавшимися в светлых волосах, щурилась от яркого света лампы.

–  А где же Аника? Вы разве ее не встретили?

–  Аника любуется месяцем! - пробурчала Ольгуца, жуя корку хлеба.

–  Медовым! - добавил Герр Директор, стряхивая с себя сено.

–  Григоре! Я тебе не дам пирожное.

–  У Кулека найдется и для меня!

Послышались тяжелые шаги Профиры. Она несла кастрюлю с борщом.

–  Приятного вам ужина! - пожелал им дед, низко кланяясь.

–  И тебе тоже, дедушка!

–  Но, пошли!.. Да уймитесь же наконец!

Волы задумчиво тронулись в путь, сопровождаемые лаем собак.

Пар от борща только увеличил аппетит проголодавшихся охотников.

В полной тишине слышался звон ложек, трескотня кузнечиков и вздохи собак.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

I

"МОЛДАВСКАЯ СРЕДА"

В открытые окна лился солнечный свет и в то же время веяло прохладой, как от дыни, только что принесенной из погреба: приближалась осень.

Корзиночка с виноградом посреди стола, украшенная листьями, была пронизана светом.

Виноградные гроздья - цвета ясного утра и утра туманного; цвета светлого дня; цвета рубинового заката; цвета черной полуночи; цвета синих ночей, озаренных спящей луной, - возвышались горой, воскрешая в памяти образы минувших дней и ночей.

Дэнуц ел быстро и много. В его тарелке не оставалось ни косточек, ни кожи: только зеленые скелеты виноградных гроздей. Ольгуца яростно бросала кожицу, словно оскорбления тарелке, и была увлечена скорее самим процессом еды, чем ее вкусом. Моника отрывала ягоду, губами снимала кожицу, выбирала языком косточки из сочной сердцевины и задумчиво клала кожицу на тарелку, словно это была шахматная игра: каникулы кончались, и мысли ее были далеко.

–  Дэнуц, вымой виноград; сколько раз я тебе говорила!

Дэнуц окунул виноградную кисть в воду...

–  У тебя будет аппендицит, так и знай! Зачем ты глотаешь косточки?

"Дай-то Бог", - мысленно пожелал себе Дэнуц, продолжая глотать целые ягоды: приближались школьные занятия.

–  Спичку, - попросила госпожа Деляну, наливая кипящую воду в кофейник.

Герр Директор извлек спичку из коробка.

–  Дай мне целый коробок. Я ведь не луну прошу у тебя!

–  Это невозможно! Спичечные коробки исчезают бесследно.

–  Хорошо. Я возьму реванш, когда дело дойдет до

пенки.

–  Возьми коробок... пусть только кофе будет с пенкой.

–  И почему исчезают спичечные коробки? - спросил господин Деляну, закуривая папиросу и машинально опуская коробок к себе в карман.

–  Потому что все мы похищаем чужие коробки! Верни мне коробок.

–  Какой коробок?

–  Мой собственный.

–  С какой стати! Это мой коробок. Я его вынул из кармана. Вот, пожалуйста: один коробок... Ах ты черт!

Два коробка появились из кармана.

–  Ты прав! Чудеса происходят со спичками! Видимо, в них есть нечто располагающее к преступлению.

–  В огне, а не в спичках.

–  От Прометея святое благовествование?

–  Вот именно.

–  Браво, Григоре! Когда будет пересматриваться уголовный кодекс, я предложу внести туда статью о новом правонарушении: прометеев деликт... Я это сделаю, чтобы увидеть выражение лица своих коллег. "Что это такое?", "Кто это?"

–  А кто это, священник?

–  Витязь, Ольгуца. Он похитил божественный огонь, и боги наказали его хуже, чем вора.

–  И он стал гайдуком?

–  Нет. Он умер.

–  А кто отомстил за него?

–  Литература, - улыбнулась госпожа Деляну.

Ольгуца нахмурилась и замолчала. Некоторые разговоры, сопровождавшиеся улыбками, сердили ее, словно они велись на языке, который она недостаточно понимала. Но больше всего ее возмущала усмешка Дэнуца.

–  Что ты смеешься?

–  Мне попалась кислая ягода.

–  Хм! Тебе это очень к лицу: я потому тебя и спросила. Ты вроде Патапума. А от сладкого ты что, плачешь?

Дэнуц так некстати развеселился, потому что случайно ему в голову пришла одна остроумная мысль. Когда господин Деляну объяснял Ольгуце, что похититель огня был наказан, Дэнуц подумал: "Обжегся на огне!" Если бы не было Ольгуцы, он произнес бы это вслух. Вообще Дэнуц был внешне молчалив, а внутренне весьма говорлив, может быть потому, что внутри не было Ольгуцы.

Вокруг кофейника ярким хороводом плясало пламя.

"Фууу!"

Закипевший кофе вдруг поднялся, пенясь и шипя, как индюк. Держа кофейник за ручку над огнем, госпожа Деляну начала снимать пенку.

–  Я больше не могу! - пожаловалась Ольгуца. - Я сейчас лопну. Мамочка, свари мне тоже кофе.

–  Скажите пожалуйста!

–  Пожалуйста, мама!

–  Кофе не для детей.

–  Почему?

–  Потому что он возбуждает.

–  Зачем же ты его пьешь?

–  Он способствует пищеварению.

–  А у меня разве нет пищеварения?

–  У тебя оно хорошее и без кофе.

–  А ты и без кофе возбуждена, мамочка, - прошептала Ольгуца.

–  Ольгуца, не дерзи!

–  А если мне хочется кофе.