Чтение онлайн

Подполковник оглядел подчиненных и не увидел желающих немедленно начать раскопки. Правда, Иванов смотрел как-то уж... Бородин решил, что Иванов прикидывается, и отвел от него глаза.

– Давайте высказывайтесь. – Бородин наугад ткнул в Ибрагимова, тот потянулся и заявил:

– Любовники.

– То есть?

– Этот дед тайком от жены бегал в сквер на свидания с молодой любовницей, – лениво выдал Ибрагимов как само собой разумеющееся. – А собаку брал для прикрытия.

– Ага, – иронически кивнул подполковник. – А жена

этого Хрипачева, ей пятьдесят семь лет, подкараулила их и замочила из пистолета. Причем и собачку тоже.

– Допустим, не его жена... – попытался спасти версию Ибрагимов. – Допустим, у этой девчонки был кто-то еще. Другой парень. Он приревновал и замочил всех, кого...

– Рука.

Ибрагимов недовольно обернулся к Кириллу:

– Что – рука?

– Какую бы версию сейчас тут ни выдвигали, все равно одно останется необъясненным. Это ее рука.

– Да, – согласился Бородин. – С рукой нехорошо вышло.

– Все легко объясняется, – не сдавался Ибрагимов. – Парень отрезал руку на память о любимой девушке.

– А ты попробуй, – предложил Кирилл. – Попробуй как-нибудь своей любимой девушке руку по плечо отрезать. Тяжелая работа, надо тебе сказать. Я разговаривал с экспертом, он говорит – чисто отрезано, будто хирург работал. А для этого нужно иметь инструмент, потому что перочинным ножичком такого не сделаешь... Да и что это за страсть такая – хранить руку любимой девушки? Это же не локон, не туфля...

– Мог бы просто палец отрезать, – сказал Охременко. – Чего мучиться?

– Или ухо, – предложил Лобановский. – Это тоже просто, это не руку по плечо пилить...

– Да погодите вы, – махнул рукой Бородин и поощрительно кивнул Кириллу: – Ну а у тебя какая версия? Сам ты что скажешь?

– Это маньяк, – просто сказал Кирилл. – Серийный убийца. Псих, которому нравится отрезать женщинам руки.

– Так. – Бородин сел и закрыл лицо рукой. Ибрагимов укоризненно посмотрел на Кирилла, но тот был невозмутим, и даже указательный палец Львова, вертевшийся у виска, не нарушил Кириллова спокойствия. – Так, Иванов...

– Да, Леонид Сергеевич...

– Я ведь что говорил вчера в сквере... Кто скажет такое слово, тому что?

– Тому вы дадите в морду, – подсказал Охременко.

– Совершенно верно, – кивнул Бородин. – Причем сказано было именно в твой адрес, а ты никаких выводов не сделал...

– У меня такая версия.

– Нехорошая у тебя версия, Иванов. Ну зачем нам маньяк? С чего вдруг именно на нашей территории – маньяк? Ни у кого нет, а у нас будет. Зачем нам такое счастье?!

– Месяц назад, – твердо сказал Кирилл, – в другом районе города была убита женщина. Ее нашли в кабине лифта. Две пули в грудь и отрезана кисть руки. Это не только наш маньяк, это маньяк общегородского значения.

– Месяц назад? – Бородин задумчиво поскреб в затылке. – А что-то я не помню такого... Не помню я такого в ориентировках, вот и все. Откуда ты это выкопал,

Иванов?

– В газете прочитал.

– Ха, – сказал Ибрагимов.

– А в ориентировки это могло не попасть по очень простой причине – там тоже решили: на фига нам маньяк? Быстренько подогнали дело под какого-нибудь подвернувшегося бомжа, да и закрыли.

– Бред, – безапелляционно заявил Бородин. – В морду я тебе не дам, это непедагогично. А вот плакат на пару с Охременко вы сделаете. Там нужно текст закона об оперативно-разыскной деятельности через трафарет набить... Этим ты и займешься.

– Весь закон? – с благоговейным трепетом поинтересовался Амиров.

– Весь, – сурово отрезал подполковник.

– Круто... – оценил Амиров.

– Какой, к черту, закон! – взорвался Иванов. – Я вам говорю про психа, про серийного убийцу, который от обычного преступника отличается тем, что никогда не останавливается! Другие убивают из-за денег, из ненависти – убивают, чтобы получить свое и на этом успокоиться. А этот не остановится, потому что у него есть такая физиологическая потребность организма – убивать! И ваше счастье, Леонид Сергеевич, если следующую жертву он найдет на чужой территории...

– У нас, слава богу, плюрализм, – вздохнул Бородин. – Каждый имеет право на свою точку зрения. Ибрагимов думает, что это преступление на почве страсти, а ты, Иванов, думаешь, что это маньяк. Флаг вам в руки обоим, потому что доказательств ни первой версии, ни второй, ни десятой – нету. Просто нету. И я сказал уже, что нужно копать, копать... А чего это ты, Иванов, так суетишься? С экспертом уже успел поболтать... Может, девушка знакомая?

– Нет, не знал я эту девушку, – замотал головой Кирилл. – И никакого личного интереса у меня нет...

– Значит, я могу смело поручить тебе это дело, – сказал Бородин с явным удовлетворением. – Копай, доказывай... Только не в ущерб другим делам. И само собой, не в ущерб работе над плакатом.

– Я сделаю, – сказал Кирилл, не уточнив, что именно он сделает и к чему именно вообще относится его заявление – то ли к убийству в Пушкинском сквере, то ли к набивке текста закона об оперативно-разыскной работе.

– Дело это слишком серьезное, чтобы ты один его разгребал, – продолжал между тем подполковник. – Нужна группа поддержки из сотрудников поопытнее...

Сотрудники поопытнее стали оперативно съезжать под стол или закрываться от взгляда Бородина невесть откуда взявшимися листами документов, что должно было означать крайнюю форму загруженности.

– Львов, – сказал Бородин, и Львов вздрогнул. До этой секунды он расслабленно покачивался на стуле, наблюдая за классической сценой под названием "молодо-зелено" и подыскивая слова, которые нужно будет сказать Кире после совещания. Когда подполковник назвал его фамилию, во рту у Львова заклокотали совсем другие слова. И он чуть не упал со стула.