Чтение онлайн

– "Поляроид"... Мы с одной девчонкой тоже однажды сфотографировались голыми. Хотели в "Плейбой" послать. И тоже взяли "Поляроид", чтобы в фотолабораторию пленку не носить...

Молчун недоуменно уставился на Мышку и сказал то, о чем думал:

– Ей же вырезали с ног эти рисунки.

– Я знаю, – сказала Мышка, откидываясь на спинку дивана. – Я была у Стаса, когда приходил Гоша и рассказывал про Милу и Кристину. В смысле, он сказал, что Милу не просто зарезали, а еще два куска кожи вырезали. А я догадалась, что именно

ей вырезали.

Она говорила так спокойно, что Молчуну показалось – может, он не в курсе? Может, он отстал от жизни? Может, все нормальные люди давно уже срезают друг у друга татуировки с тел, и только Молчун прохлопал ушами наступление новой моды?

От таких мыслей Молчун спросил напрямик:

– Как ты думаешь, зачем с ней это сделали?

К его удивлению, Мышка пожала плечами:

– Не знаю. Зачем вообще люди убивают друг друга?

– Когда кто-то мешает жить другим, – выпалил Молчун, словно со вчерашнего вечера заучивал это определение, чтобы блеснуть перед девушкой.

– Значит, она кому-то мешала жить, – сделала вывод Мышка. Снимок в ее руках снова повернулся оборотной стороной, и Молчун прочитал: "Сокровище – на твоей коже. ТТ".

– Что это значит? – спросил Молчун. – Почему здесь так написано?

– Мужчина писал, – с профессиональной самоуверенностью заявила Мышка. – Нерусский, наверное. Может, ему кожа у Милки нравилась, и он хотел написать "Кожа – твое сокровище".

Молчун вспомнил, что стало в конце концов с этой замечательной гладкой кожей, и его чуть помутило. Он отвернулся от коробки и от фотографии, уставившись на противоположную стену, где между двумя основательными шкафами втиснулся плакат со смазливой мордочкой какого-то парня. "Леонардо ди..." – прочитал Молчун, остальное было закрыто спинкой стула.

– Или тут имеется в виду, что татуировки – сокровище, – предположила Мышка. – Только с какой стати они – сокровище? Разве что у Милки был роман с мастером по татуировкам, он ей наколол эти картинки, а от большой скромности надписал на фотке, что это, мол, сокровище...

– А потом он приехал за Милкой в Москву и забрал эти картинки назад? – съязвил Молчун, не оборачиваясь. Морда парня с нерусским именем не оказывала на Молчуна успокаивающего действия, напротив, захотелось врезать этому улыбающемуся придурку по зубам, чтобы знал: жизнь – это тебе не вечный пляж... Жизнь – это сука.

– А я не знаю, – легко сказала Мышка. – Это уже не моя забота. Тебе же приказали разобраться, так? Я просто решила тебе помочь. И, кажется, мне положено "спасибо".

– Спасибо, – буркнул Молчун, отворачиваясь от улыбающейся американской хари на стене. – С чего это ты такая добрая?

– Я не добрая. Я предусмотрительная. Сегодня я тебе помогу, завтра ты мне поможешь, так?

– Чего тебе помогать? Ты вон перед Стасом теперь представления разыгрываешь. Небось хорошие бабки за это тебе платят, – вырвалось у Молчуна.

– Хорошие, – подтвердила Мышка. – Это все же получше, чем по Москве всю ночь мотаться и надеяться, что

тебя все же не прирежут в очередной квартире, как Милку с Кристиной... Тебе не понравилось то, что ты увидел? – Мышка пристально, посмотрела на Молчуна. – Или тебе слишком сильно понравилось? В чем дело, Молчун? – игриво улыбнулась Мышка.

– Ты переодеваешься в его жену... – проговорил Молчун негромко.

– Точно, – согласилась Мышка. – Переодеваюсь, гримируюсь... Даже волосы покрасила, если ты заметил.

– И что... Что ты потом делаешь?

Мышка неожиданно рассмеялась – громко и звонко, как колокольчик. Чуть надрывно звучал этот колокольчик, чуть грубовато, но этого можно было и не заметить.

– Так вот оно что, – сквозь смех сказала Мышка. – У нас все девки головы ломали, что это за тип такой Молчун? То ли "голубой", то ли импотент... А ты извращенец, Молчун, ты любишь, когда тебе рассказывают, да? Ну так что тебе сказать насчет Стаса... Я переодеваюсь в его жену, прихожу к нему, и он меня трахает! Вот и все, Молчун! Или тебе нужны подробности?

Молчун встал с дивана, подобрал с пола коробку и пошел к двери.

В четверг после обеда Львов устроил себе красивую жизнь: он раскрутил на ресторан хозяина сожженного винного магазина. Хозяина звали Вася, и он являлся ходячим подтверждением старой истины, что беда никогда не приходит одна. За две недели, прошедшие со дня пожара, у Васи сначала угнали машину, потом пропал без вести любимый кот, да еще сам Василий слег с простудой. Из последней напасти он кое-как выпутался, хотя до сих пор говорил в нос, то и дело прикладывался к платку, да и вообще был немного не в себе.

У Львова, напротив, было прекрасное настроение – разогревшись красным массандровским вином и супом из морепродуктов, он плавно перешел к дивному антрекоту, каких общепит ГУВД сроду не видывал, не забывая о картошечке фри с деликатесными для апреля помидорами и красным перцем.

– Есть что-нибудь новенькое про поджог? – Вася задавал этот вопрос после пожара не меньше пятнадцати раз, так что успел привыкнуть к неизменному львовскому ответу.

– Сложный случай, – многозначительно сказал Львов, незаметно расстегивая верхнюю пуговицу на брюках. – Идет борьба разных группировок за сферы влияния. А тут ваш магазин... Сложный случай.

Вася воспринял это сообщение своеобразно. Он вздохнул, поглазел на выползающих на сцену ресторанных музыкантов и наклонился поближе ко Львову:

– Ну давайте я сделаю взнос. Благотворительный. Чтобы сложный случай стал немного попроще.

– Да я не про это! – отмахнулся Львов. На сытый желудок можно было и помахать рукой, тем более что конкретная сумма не называлась, и Львов некоторым усилием воли мог внушить себе, что сумма эта незначительна.

– Это останется строго между нами, – гнусавил Вася. – Все в порядке вещей, никакого вымогательства в этом нет, обычная благотворительность. В управлении взяли, слова не сказали.