Мастер снов
Шрифт:
– Как всегда, его сын Питер. Он переводил мальчика из школы в школу пять раз за пять лет.
– Ей подали завтрак, и она придвинулась к столу.
– И он читает обо все случаях самоубийства и без конца говорит о них.
– С какой целью?
Она пожала плечами и принялась за еду.
– Он никогда не упоминал - почему, - сказала он, снова взглянув на Бартельметца.
– Может, он пишет что-нибудь...
Бартельметц покончил с яичницей и налил себе кофе.
– Вы боитесь этой его пациентки?
– Нет...
– Почему?
– Боюсь симпатической магии, - сказала она, слегка краснея.
– Под это определение может подходить очень многое.
– Это верно, - признала она.
– Мы с вами объединились ради его благополучия и пришли к согласию в том, что именно представляет угрозу. Не могу ли я просить вас об одолжении?
– Можете.
– Поговорите с ним еще раз. Убедите его бросить это дело.
Он смял салфетку.
– Я намерен это сделать после обеда. Я верю в ритуальную ценность спасительных побуждений. И сделать их надо.
Дорогой отец-идол,
Да, школа прекрасная, лодыжка моя заживает, и с моими одноклассниками у меня много общего. Нет, я не нуждаюсь в деньгах, питаюсь хорошо и не имею затруднений с новым учебным планом. О'кей?
Здание я не буду описывать, поскольку ты уже видел эту мрачную вещь. Землю не могу описать, потому что сейчас она под холодными белыми пластами. Бррр! Правда, меня восхищает искусство зимы, но я не разделяю твоего энтузиазма к противоположности лета, кроме как в рисунках или эмблеме на пачке мороженого.
Лодыжка ограничивает мою подвижность, а мой товарищ по комнате уезжает на уикэнды домой - то и другое является настоящим благословением, потому что у меня теперь удобный случай схватиться за чтение. Что я и делаю.
Питер.
Рендер наклонился и погладил огромную голову. Голова стоически приняла это, а затем перевела взгляд на австрийца, у которого Рендер попросил огонька, и как бы говорила: "Должен ли я терпеть такое оскорбление?" Человек улыбнулся, щелкнул гравированной зажигалкой, и Рендер заметил среди заглавных букв маленькую "ф".
– Спасибо, - сказал Рендер и обратился к собаке: - Как тебя зовут?
– Бисмарк, - проворчал пес.
– Ты напомнил мне другого такого же, некоего Зигмунда, компаньона и гида моей слепой приятельницы в Америке.
– Мой Бисмарк - охотник, - сказал молодой человек, - но здесь нет ни оленей, ни больших кошек.
Уши собаки встали торчком, она смотрела на Рендера гордыми, горящими глазами.
– Мы охотились в Африке, в северных и южных частях Америки. И в центральной Америке тоже. Бисмарк никогда не теряет след. Никогда не промахнется. Он прекрасный зверь, и зубы у него как будто сделаны в Золингене.
– Ты счастливчик, что у тебя такой охотящийся компаньон.
– Я охочусь, - прорычал пес.
– Я преследую... Иногда убиваю...
– Вы не знаете такой же собаки - Зигмунда, или женщины, которую он водит - мисс Эйлин Шалотт?
–
Человек покачал головой.
– Нет. Бисмарка я получил из Массачусетса, но сам я никогда не бывал в Центре и незнаком с хозяевами других мутантов.
– Понятно. Ну, спасибо за огонек. Всего вам доброго.
– И вам всего доброго.
– Всего доброго...
Рендер зашагал по узкой улице, засунув руки в карманы. Вторая попытка Бартельметца чуть не заставила его наговорить лишнего, о чем он сам потом пожалел бы. Проще было уйти, чем продолжать разговор. Поэтому он извинился и не сказал, куда идет - он и сам не знал.
Повинуясь внезапному импульсу, он вошел в лавочку и купил часы с кукушкой, бросившиеся ему в глаза. Он был уверен, что Бартельметц примет подарок в правильном смысле. Он улыбнулся и пошел дальше. Интересно, что за письмо для Джил, с которым клерк специально подошел к их столику в столовой? Оно три раза переадресовывалось и было отправлено юридической фирмой. Джил даже не вскрыла его, а улыбнулась, поблагодарила старика-клерка и сунула письмо в сумочку. следовало бы кое-что узнать о его содержании. Его любопытство так возбуждено, что она, конечно, пожалеет его и скажет.
Ледяные столбы неба, казалось, внезапно закачались перед ним. Подул резкий северный ветер. Рендер сгорбился и упрятал голову в воротник. Сжимая часы с кукушкой, он поспешно двинулся обратно.
В эту ночь змея, державшая свой хвост, рыгала, Фенрис Волк прокладывал путь к луне, маленькие часы сказали "ку-ку", и завтра пришло, как последний буйвол Манолета, тряся рогами ворота и мыча обещание втоптать поток львов в песок.
Рендер обещал себе отдохнуть от излишней сентиментальности.
Позже, много позже, когда они прыгали по небу в крейсере, похожем на коршуна, Рендер смотрел вниз на потемневшую землю, думая о ее полных звезд городах, смотрел на небо, где все они отражались, смотрел вокруг себя, на людей, мелькавших на экранах, на автоматы с кофе, чаем и спиртными напитками, которые посылали свои флюиды исследовать внутренность людей и заставлять их нажимать кнопки, а затем смотрел на Джил, которую старинные здания заставляли ходить в их стенах, и знал: она чувствует, что он смотрит на нее, и чувствует, что его сиденье требует превращения в ложе чтобы он уснул.
5
Ее кабинет был полон цветов, ей нравились экзотические ароматы. Иногда она зажигала курения. Ей нравилось промачивать ноги в теплых лужах, гулять в снегопад, слушать слишком много музыки, может быть, излишне громкой, выпивать каждый вечер пять или шесть различных ликеров (обычно неприятно пахнущий анисовый, иногда с капелькой полынного). Руки у нее были мягкие, слегка веснушчатые, с длинными сужающимися к концам пальцами. Колец она не носила.
Ее пальцы снова и снова ощупывали выпуклости цветка рядом с ее креслом, пока она говорила в записывающий аппарат.