Мастер икебаны
Шрифт:
— Преподавательница школы, по имени Сакура Сато, была найдена мертвой, — сказал он. — Две ученицы — Рей и Норие — нашли ее там, наверху.
Услыхав это, Нацуми коротко вскрикнула и покачнулась, как будто собираясь упасть в обморок. Такео поддержал ее, и в этот момент из дверей вновь спустившегося лифта вывалилось человек шесть учениц, оторопевших при виде мужчин в униформе.
— Это еще что такое? — гневно воскликнул инспектор Национальной полиции. — Школа должна быть официально закрыта! Сколько еще человек в здании?
— Точно не скажу, — ответил
— В десятиэтажном здании? Это не так уж много.
— Не все этажи заняты, — пояснила мисс Окада, — шестой, седьмой и восьмой пустуют, на десятом — пентхауз семьи Каяма, и, как вы можете видеть, дети иемото здесь, с нами.
— Запечатайте выходы. — Инспектор махнул рукой двум своим помощникам. — А вы, мисс Окада, помогите им.
— Но нас всех ждут дома к обеду! — вступила Ёрико с недоуменным видом. Она явно понятия не имела, что происходит.
Ученицы принялись перешептываться. Мэри Кумамори, студентка, что приносила на урок собственноручно вылепленную керамику, казалось, застыла на месте, а две иностранные студентки — Лиля Брэйтуэйт и Надин Сен-Жиль — поглядели в мою сторону, как будто ожидая помощи.
— Сакура Сато мертва, — сказала я по-английски.
Лиля задохнулась и стала ловить воздух ртом, Надин бросилась к ней, наткнувшись по пути на административную стойку. Ваза с одинокой каллой опрокинулась, и вода разлилась по красноватой полированной поверхности, напомнив мне такую же лужицу, растекающуюся сейчас вокруг тела мертвой Сакуры, да что там лужицу, наверное, натекло уже целое море.
Нервный инспектор Национальной полиции постукивал зонтиком по сланцевому синевато-серому полу:
— Симура-сан, вы и ваша племянница нам понадобитесь. Мы должны подняться наверх, где вы покажете нам, как все происходило.
— О нет, только не это. — Тетя Норие снова принялась всхлипывать.
Ёрико подошла к ней и бережно обняла.
— Она в шоке, — мрачно констатировала тетина подруга. — Ей надо отдохнуть.
— Я уже пытался дать ей такую возможность, — не менее мрачно ответил лейтенант Хата. — Побудьте с ней, пока мы с племянницей поднимемся наверх.
Я пошла за ним, лейтенант вызвал лифт, завел меня в кабину и так ловко нажал кнопку вызова, что инспектор не успел и глазом моргнуть, как мы отправились наверх без него. Ничего, пусть займется дамами.
— Национальная полиция узнала о случившемся из последней сводки. — Лейтенант Хата поглядел на меня многозначительно. — Но это, разумеется, дело столичной полиции. Тем более в этом районе. Как вы себя чувствуете, Симура-сан?
— Так себе. Мне придется посмотреть на это еще раз?
— На тело смотреть необязательно, но на место преступления — придется. Расскажите мне, что вы увидели, когда вошли в комнату. Желательно включить в повествование больше деталей, чем вы сделали это внизу, для инспектора.
Боже мой, я же все уже рассказала! Отвечать ему мне не хотелось, я молча смотрела в пол, где кем-то оброненные лежали несколько бутонов
— Это займет всего лишь минуту, Симура-сан, — произнес лейтенант, снимая обувь у входа в комнату. Я сделала то же самое и вошла в класс в своих блестящих колготках с дыркой на видном месте. Сакура лежала там, где и прежде, но никакого мерещившегося мне кровавого моря вокруг нее не было. Кровь запеклась на ее ключицах и только. Возле тела топтался полицейский фотограф, быстро щелкающий затвором камеры, трое полицейских ползали по полу, собирая комочки грязи и пыль.
Ножницы по-прежнему торчали из горла Сакуры, но что-то изменилось.
— Жалюзи были подняты! — сказала я полицейским. — Когда я зашла и увидела тетю над телом Сакуры Сато. А теперь они опущены.
— Это сделали мы, — отозвался фотограф, — для съемки со вспышкой. И чтобы в окна никто не глядел.
Здание Каяма Каикан было покрыто специальным зеркальным стеклом — в дневные часы вы могли смотреть наружу, но увидеть, что делается внутри, было невозможно. Эти жалюзи годились лишь для одного — чтобы полуденное солнце не слепило глаза. Вот и Сакура на прошлом уроке попросила их опустить, чтобы лучше видеть создаваемый ею шедевр.
— Сэр, тут какой-то подозрительный пакет! — К нам подошел еще один офицер, указывая на фуросики с тарелками госпожи Мориты, найденные им за дверью класса.
Я попыталась объясниться, но лейтенант Хата все же пожелал заглянуть внутрь и заглянул. Перед тем как открыть роскошную шкатулку, он велел обсыпать ее специальной пудрой для обнаружения отпечатков пальцев — хотя какие там могли быть отпечатки, кроме моих и госпожи Мориты?
— Отсюда украли одну старинную тарелку! — воскликнул офицер, отомкнув замочки. — В десятом отделении пусто!
— О нет, их было девять, — сказала я, — именно поэтому их так трудно продать.
По тем гримасам, которыми обменялись офицер и фотограф, я поняла, что, на их просвещенный взгляд, дело это совершенно гиблое.
Лейтенант Хата спустился со мной вниз, на второй этаж.
— Вам нужна помощь, чтобы добраться домой? — спросил он.
— Вы что же, меня отпускаете? — изумилась я, уж чего-чего, а опыта общения с японской полицией у меня хватало.
— Но вы ведь не скроетесь из страны, не правда ли?
— Нет, я еду в северо-западный Токио, — я покачала головой, — мой адрес есть на визитке.
— Мы будем держать вас с тетей в курсе расследования. Это неприятно, что вы оказались в роли свидетелей, но, думаю, все обойдется.
Он разрешил мне воспользоваться его телефоном, чтобы позвонить кузену Цутоми Симуре — Тому, как мы его звали — в больницу Святого Луки.
Тетя Норие просто не смогла бы вернуться в Йокохаму сама, ее всю трясло. Ехать со мной она отказалась наотрез.
Услышав печальные новости. Том сказал, что найдет врача, который его подменит, и немедленно приедет за матерью в Каяма. Он приехал через полчаса, по-прежнему в белом халате, накинутом поверх невзрачного серого костюма.