Маска
Шрифт:
Вот уже несколько лет я руководил организацией, имеющей жёсткую военизированную структуру, обширную сеть шпионов, неограниченные материальные ресурсы, высшие полномочия, а также собственные военные силы внутри страны, не подчинявшиеся генеральному штабу войск. У меня было право расследовать преступления любого уровня и карать представителей высших привилегированных кругов. Неприкосновенных не осталось, я мог вызвать в суд любого лорда, любого высокорожденного тэнкриса, к какой бы семье он ни принадлежал. При всём при этом порой я чувствовал себя ужасно беспомощным, как в этом деле.
Властей Кэлмонара не на чем было поймать, не за что уцепиться, ни к чему привлечь. Полная круговая
В этом положении настоящим спасением явился отец Михаил, служитель Все-Отца, который сам вышел на Крюгер и, когда убедился, что ей можно верить, предстал передо мной. О, у святого отца нашлось много ответов на самые животрепещущие вопросы. Невысокий, среднего роста священник, худой с поседевшими на висках волосами, коротко стриженой бородой и усами на морщинистом лице. Я видел много таких же заурядных людей, однако внутренний мир отца Михаила мне сразу понравился, сильный разум, душа чистая настолько, насколько это возможно для взрослого человека. Он поведал нам длинную, интересную, очень странную и, следует отметить, довольно жуткую историю о том, что сам святой отец именовал "Падением Кэлмонара".
Вообще-то случай для Мескии необычный. Страна огромна, и, хотя видов и наций в империи проживало предостаточно, религиозные противостояния никогда не терзали её по-настоящему, ведь главенствующая часть социума никогда не менялась и сколь бы могуч, ни становился тот или иной культ, он не имел никаких шансов пошатнуть позиции тэнкрисов-несмериан. Надо всеми божками высилась Силана, праматерь моего вида, единственная богиня, культ которой являлся государственным. Прочие виды могли бить поклоны любым воображаемым друзьям, пока не мешали друг другу, и их право оправлять религиозные ритуалы защищалось имперским законом.
Случались, конечно, мелочи вроде религиозных восстаний, лет эдак восемьсот назад, но локальный геноцид и вечный запрет на проповедование причинных религий решали дело раз и навсегда. Теперь же враг подкрался незаметно, явился из ниоткуда и нанёс удар тихо и стремительно. Обычно так делал я.
Они все были замешаны, все, кто имел в Кэлмонаре хоть толику власти, являлись частью культа. Администрация, судебные и финансовые структуры, представители исполнительной власти, все поголовно. От них эта зараза просочилась в средний класс, а после и в низы общества. Прежнюю веру культисты игнорировали, оправляли собственные ритуалы в подпольных молельнях множеством мелких ячеек, постоянно вербуя неофитов. Главным вопросом было, почему это получалось у них так легко? Как они так быстро обращали людей в новую веру, заставляя отказаться от бога их отцов, дедов и прадедов? Почему, вступив в этот культ, люди теряли человечность и превращались в серолицых амёб, источавших психическую вонь, как я её воспринимал, вместо настоящих эмоций. Отец Михаил многое нам поведал, многое описал, так как этот упёртый фаталист-одиночка давно и внимательно следил за еретиками. Но даже он не мог предоставить
Также отец Михаил сообщил о ближайших планах культистов, захвативших Кэлмонар — религиозное шествие по определённому маршруту, которое должно закончиться внутри собора.
— Хозяин.
Себастина вошла в главный зал, роняя на каменный пол капли воды со своего плаща.
— Сильно льёт?
— Весьма.
— Но их это не останавливает.
— Мне показалось, что им нравится вода. Судя по всему, эти люди считают стихию частью религиозного действа, хозяин.
— Жаль, что отец Михаил не смог узнать больше для нас, но, следует благодарить богиню уже за то, что он свалился в наши руки.
Себастина скинула мокрый плащ на пол. Под ним она была одета точно так же, как Крюгер: кожаная куртка, высокие ботинки армейского образца и армейские же брюки, заправленные в них. На поясе покоились мясницкие тесаки и три метательных ножа. Моя горничная сняла серебряную маску и надела очки со стёклами-половинками.
— Их много, хозяин.
— Нас тоже.
— В столкновении армии и бунтующего народа, побеждает, как правило, народ.
— На первых этапах. Вспыхивающие бунты имеют эффект неожиданности коли внутренняя безопасность ратлингов не ловит, но, когда и если армия начинает действовать слажено и реализует свои преимущества в боевой подготовке и наличии оружия, народные волнения подавляются. Вспомни судьбоносную ночь Йоля на заре нового тысячелетия. К тому же, мы готовы, и если нам окажут сопротивление, я устрою в этом проклятом городе такую резню, что подавление Старкрарского восстания покажется дракой двух оборванцев над медной монеткой.
Последние слова я прорычал, скалясь, аки злобный чулган, а когда опомнился, то содрогнулся — солдаты вокруг, они видели и слышали своего командира. Не следовало вообще обсуждать подобные темы в их присутствии. Я поманил Себастину за собой, и мы углубились в дальнюю часть залы, за алтарь, куда обычно имели право заходить только клирики.
Я отвёл Себастину в сторону, чтобы нас не слышали, но говорить мы не начинали. Так бывает между супругами, которые слишком долго прожили вместе и теперь каждый слишком хорошо знает всё, что хочет сказать другой. Себастина знала, что я боюсь. Она решила начать первой.
— Приступы гнева не проходят?
— Как видишь. Я стараюсь их подавлять, но…
— Нет ничего, что не было бы вам под силу, хозяин.
— Ты напомнила мне Ашуна.
— Того пайшоаньца, хозяин?
— Да, старик всё твердил, что если долго повторять ложь, она превратится в истину.
Себастина склонила голову набок в несвойственной ей птичьей манере.
— Позвольте напомнить вам, хозяин, об условиях нашего договора…
— Они выгравированы горящими глифами на хрусталиках моих глаз, я не нуждаюсь в напоминаниях.
— Есть цель, которую преследует хозяин, — начала она вопреки мне, — и слуга будет верно следовать за хозяином, покуда хозяин не отступит от своей цели, и покуда он будет соответствовать своему праву.
Всё верно. Я мог делать всё, что угодно, но не проявлять слабость перед ней, иначе она сама отправит меня в пасть Темноты. Таков был договор, заключённый нами в тот день и час, когда я обрёл цель в жизни. Её служба в обмен на мою цель и моё соответствие… которое я теряю вместе с контролем над самим собой. Память ухудшается, приступы гнева и жажды насилия то и дело захватывают разум, мешая мыслить здраво. В Великой игре, стоит потерять хладнокровие, и ты проиграл — по сути, умер. Мне ещё рано было умирать, я убил не всех, кого собирался.