Чтение онлайн

— Запомните навсегда, агент Крюгер, гениальность — это способность индивида на что-то, что невозможно для абсолютного большинства. Это не эйдетическая память, не способность производить в уме многосложные вычисления, обрабатывать уйму информации и вскрывать неочевидные причинно-следственные связи, благо обладателей таких талантов немало. Если вы способны на то, на что не способно абсолютно большинство вам подобных, то вы гений.

— На что не способно абсолютное большинство тэнкрисов, митан? — спросила эта хитрая кошка.

— Влезать в чужую шкуру, — ответил я честно.

— Понимать других?

— Нет-нет. Тэнкрисы способны понимать

поступки других существ, но не ставить себя на их место. Это немыслимо для тех, кто воспитан с пониманием того, что они рождены на том месте, на котором было надо. На высоком и важном месте существ более совершенных по определению. Мы не "входим в положение", мы не "проявляем понимания", и большинству из нас никогда не придёт в голову изучить природу человека, люпса или авиака в степени большей, чем та, что необходима для эффективной манипуляции сими существами. Надеюсь, я вас не обидел?

— Меня по-всякому в жизни обзывали, митан, бывало и хуже. К тому же, вам совершенно наплевать, обидели вы меня, или нет, так что какая разница?

Смешное дитя. Возможность общаться со мной напрямую пьянила её всё сильнее. Немногие имели прямой доступ к Великому Дознавателю: Император, старшие офицеры Имперры, внутренний круг друзей и, гораздо реже — родственники. Поэтому непринуждённое общение, которое завязалось между мной и агентом Крюгер в последние седмицы пьянило её и возбуждало. Нет, я не обольщался, я видел её эмоции, я чувствовал то, что чувствовала она, таковой являлась суть моего Голоса, уникальная способность к эмпатии, которая расширяла мои возможности, позволяя без зазрения совести именовать себя гением.

— Все тэнкрисы гении, если задуматься. Каждый из нас способен на что-то, на что не способны другие…

— Митан. — Из темноты вышел люпс в доспехах штурмового подразделения "Плуг". — Этот юродивый раскачивался на канате, прикреплённом к колокольному языку. Мне кажется, он глухонемой.

Штурмовик поставил передо мной человека, который тут же упал на колени, источая сильную вонь. Не столько телесную — хотя не без неё — сколько эмоциональную. Густые жёлтые волны страха исходили из глубин его разума и перебивали нечто ещё менее приятное, что витало в воздухе над городом с самого первого дня моего прибытия. Звонарь имел на спине немаленький горб, лицо носило явные следы врождённого уродства — сильная асимметрия во всём, в чём только возможно.

— Ты действительно глухонемой, или наш дорогой майор Ванпельт просто так напугал тебя своей дикой натурой, что ты дар речи потерял? — спросил я.

Звонарь не ответил, продолжая трястись.

— Как больно тебе, должно быть, жить, бедняга, — посочувствовала Крюгер.

— Г-господь посылает нам разные исп-п-пытания, госпожа, моё не из лёгких, но есть те, к-кому в жизни повезло ещё м-м-м-мээ-меньше.

Глухой, но не немой, да ещё и заика. Маска закрывала моё лицо, Крюгер свою сняла, поэтому звонарь мог читать по её губам. Понятно, также, почему он не стал говорить с Петэ Ванпельтом, у люпсов нет мимики губ, они издают звуки гортанью и движением языка.

— Спросите у него, почему он бил в колокол, и где прятался до того?

Крюгер спросила.

— М-м-моя каморка наве-э-рху, г-госпожа, я сплю на к-к-коллокольне, т-там ск-клад запасной че-ч-ччер…

— Черепицы?

— Да!

— Понятно, дружок. А теперь ответь мне, по ком звонил колокол?

— Эт-т-то тревожный н-набат, госпожа! Он пре-э-преэ-эдупреждает о беде!

— Правда? О

какой беде?

— Он ид-д-дё-о-от, госпожа, он ид-д-дэ…

— Они идут.

Звонарь с воплем отскочил прочь и рухнул без сознания, когда из-под нашей лавки протянулась костлявая рука с когтями-крюками, одетая в рукав из чёрных жёстких перьев. Следом появилась голова, похожая на совиную своими огромными жёлтыми глазами и на орлиную — своим мощным кривым клювом.

— Симон, ты сорвал нам допрос. Теперь этот малый валяется в обмороке.

— Простите, хозяин, но Себастина велела передать вам, что они идут сюда.

— Как вы и говорили, митан.

— Не подлизывайтесь, агент Крюгер. Расчётное время их появления?

— Меньше часа.

— Пусть Себастина будет здесь раньше, пусть хоть по крышам прыгает, чтобы успеть, так и передай.

— Слушаюсь, хозяин. — Ташшар нырнул обратно в тень и растворился в ней.

— Получасовая боевая готовность! Занять свои места! Передать приказ всем экипажам!

Со скамей в темноте поднялась небольшая армия, дотоле отдыхавшая в ожидании начала операции и солдаты десятками отправлялись наверх, на крышу и во флигели храма, чтобы занять огневые позиции. Крюгер надела маску и быстро удалилась, в главном зале осталась лишь Восьмая рота подразделения "Плуг" и двадцать стрелков подразделения "Жернова" в полной боевой экипировке. Оставалось совсем немного, ещё совсем чуть-чуть и я смогу покинуть этот протухший город.

Расследование кэлмонарского религиозного прецедента с первых шагов не задалось. Агенты Имперры, как явные, так и тайные, посланные в город для добычи информации, либо исчезали, либо не могли сообщить ничего более-менее ценного. Сам факт исчезновения опытных следователей вызвал у меня тревогу, так что после засылки нескольких особо доверенных и надёжных следователей во главе с Крюгер, я прибыл в Кэлмонар лично. И ничего не прояснилось.

Куда бы ни совали носы мои пролазы, какие бы двери ни распахивали ударом ноги мои ревизоры, везде и всюду властная структура Кэлмонара представала перед ними стерильной как операционная, точной как мергерский часовой механизм, непогрешимой как Священное Писание, вылизанной до блеска бюрократической машиной. Все цифры совпадали, все законы соблюдались, все чиновники исправно являлись на службу, блюстители правопорядка щеголяли блестящей репутацией.

Последнее наряду с ещё двумя факторами, тревожило меня больше всего.

Первым из этих факторов было то, что верующие люди продолжали игнорировать религиозный аспект жизни, и ситуация эта менялась лишь когда за тем или иным храмом устанавливалось наблюдение. В таких случаях храм быстро наполнялся прихожанами и изо всех дыр начинали звучать старательно выводимые хоралы.

Второй фактор — это вонь. Уж не мне, бывшему рядовому следователю Ночной Стражи, морщить носик от неприятных запахов, не мне, тому, кто на брюхе обползал все тёмные закутки самых опасных районов Старкрара. Уж там-то я нанюхался ароматов, рядом с которыми общественный сортир сойдёт за благоухающий розовый сад. С Кэлмонаром всё было иначе, вонь его стояла повсеместно, заполняла все улицы и поднималась из всех канализационных люков. Причём вонь эту чувствовал только я в силу её энергетической природы. Я видел её как потоки бледно-сиреневого пара, клубившиеся над крышами кэлмонарских улиц, и, не в силах спрятаться хоть где-либо, выворачивался наизнанку от неконтролируемых рвотных спазмов. Сильно же ты протух, город Кэлмонар.