Маршалл 3
Шрифт:
– Мы допросили его людей, - усмехнулся Мюллер.
– Они даже вам безымянную могилку подготовили. Он рассчитывал на то, что вы не спустите такой наглости прибежите скандалить с Гитлером. Его люди должны были вас перехватить. Никто ведь не ожидал, что вы развернете на Берлин танковый корпус.
– Они хотели самоубийственного наступления - они его получили, - зло скривился генерал.
– Согласен, - кивнул Мюллер.
– Последние дни в Берлине уровень сумасшествия просто зашкаливает. Мало уже кто верил в слова Геббельса о скорой победе. Вот и дергались
– Выслуживаетесь?
– Усмехнулся Хайнц.
– Не с пустыми же мне руками знакомиться с... хм... товарищем Сталиным, - произнес Мюллер с ехидной усмешкой.
– Да я все понимаю, - тяжело вздохнул Гудериан.
– Думаете, я сам всему этому рад?
– Не знаю, - пожал плечами руководитель гестапо.
– Но вы ведь повернули свои танки на Берлин. Впрочем, к этому давно все шло.
– Почему?
– Все произошедшее с вами было обычной провокацией. Правда, Кейтель полагал, что вы лично прибежите к Гитлеру вытаскивать сына, который, к слову, был недалеко от места службы и давал показания как свидетель. Это все нужно было для вашей дискредитации в глазах фюрера. Да и вообще - вряд ли бы после этого вышли из Берлина.
– Откуда у вас эти сведения?
– Опросил людей Кейтеля. Что? Расстроились?
– Да нет, если честно. Ожидаемо. Он давно под меня копал. Не понятно только зачем он сейчас решил сводить счеты. Ведь моя жизнь могла отсрочить его гибель.
– Вряд ли. Кейтель планировал вместе с Гитлером и руководством Рейха отступать до Нормандии, после чего покинуть Рейх и продолжить сражаться с русскими в изгнании. Вас же, как и других его оппонентов и политических противников он просто хотел устранить, пользуясь суматохой. Кое-кого даже успел. И поверьте, вход танкового корпуса в Берлин стал для него шоком.
– Это хорошо, - улыбнулся Гудериан.
– Как говаривал непобедимый русский полководец Суворов: 'Удивишь - победишь'. Жаль, только, что Гитлера допросить не получилось.
– Мы ничего не потеряли, - усмехнулся Мюллер.
– Мои люди смогли взять штурмом архив НСДАП и получили очень интересные материалы, в том числе и по финансированию. Так вот - измена Родине - это самое малое, что заслуживал наш замечательный оратор.
– Я в курсе, - усмехнулся Хайнц.
– Некто Тухачевский года полтора назад передал мне и Гальдеру массу очень интересных материалов для ознакомления.
– Вот как? Зачем?
– Сложно сказать, - пожевав губы, ответил Гудериан.
– На самом деле все началось еще в Мюнхене во время конференции по вопросам Чехословакии. У меня тогда был долгий и очень интересный разговор с ним. Именно тогда он мне прямо сказал, что Россию и Германию пытаются стравить, чтобы они друг друга обескровили.
– И вы поверили?
– Нет. Слишком это выглядело подозрительно. Но он сообщил мне несколько
– Об адмирале?
– И это тоже. Но больше всего меня поразила осведомленность Москвы о том, что в Рейхе готовится военный переворот и то, что гросс-адмирал Редер занимается подрывной деятельностью.
– Редер?
– Искренне удивился Мюллер.
– Я тоже не поверил. Но Тухачевский был чрезвычайно убедителен в своих доводах. Поэтому я поехал к Деницу и имел с ним долгий разговор. Мне нужна была его консультация по этому вопросу. И, признаться, я оказался в шоке, когда он согласился с этими доводами. Это стало первым звоночком. Вторым - попытка путча.
– А третьим, Канарис?
– Да. Тухачевский оказался очень убедительным. Самое страшное заключается в том, что Рейх продолжал идти по тому сценарию, который маршал озвучил задолго до войны.
– Вы с ним координировали операции Вермахта?
– Отчасти. Мы хотели всячески сократить потери в живой силе. Поэтому разыграли несколько театральных маневров. Да и мне в глазах Гитлера нужно было выделиться на фоне тех, кто только проигрывал. Нельзя было наводить на меня даже тень подозрения.
– А тот бред, что творился в войсках, тоже ваша работа?
– Нет, что вы.
– Улыбнулся Гудериан.
– Мне такое не под силу. Это во многом заслуги самого Кейтеля и Гитлера. Они неверно оценили ситуацию, и повели себя несообразно обстановке. В итоге решения запаздывали и оказывались совершенно неуместными. Особенно по отношению к военнопленным и гражданскому населению. Ну и русские, конечно, помогли. Очень хитрые бестии.
– Почему вы все это мне раньше не рассказывали?
– Признаться, до сегодняшнего дня я вам не доверял. Со слишком уж темной лошадкой непросто играть.
– Согласен, - кивнул Мюллер.
– Это моя визитная карточка. Но все хотят жить. А с этими, - он кивнул на Рейхсканцелярию, - мы вряд ли удостоились бы такой чести. Кстати, когда ждать русскую делегацию?
– Не могу знать. Полагаю, что скоро. Мне телеграфировали с фронта, что русские прекратили наступление. Да и от окруженных частей идут странные сообщения.
– Будем капитулировать?
– Грустно усмехнулся шеф гестапо.
– Не знаю, честно. На мой взгляд, русским что-то нужно от нас. В противном случае - давно бы смяли. Очень не похоже на капитуляцию.
– Ладно, это все дела определенного будущего. Что нам делать сейчас? Вопрос власти все еще открыт.
– А чего тут думать? Так как ни рейхсканцлера, ни рейхспрезидента у нас нет, то временным исполняющим обязанности кого-то из них должен стать старший по званию и ...
– Вы намекаете на Гальдера?
– Конечно. Или вы имеете что-то против его кандидатуры?
– Гальдер так Гальдер, - пожал плечами.
– Мне все равно эта должность не светит, да и не нужна в сложившихся обстоятельствах. Что про этих покойничков, - он кивнул на Рейхсканцелярию, - будем говорить? Народу нужно скормить какую-нибудь версию.