Мармион
Шрифт:
В усердии своем.
Недаром поговорка есть,
Что честь святых — монашья честь.
13
Сестра из Витби говорит
О том, как был монах убит:
Охотникам не повезло —
На чернеце сорвали зло,
И три барона с этих пор
Раз в год на монастырский двор
Прислуживать идут.;
Под Вознесенье каждый год
Брюс, Перси, Герберт у ворот
Склонив колена ждут.
Еще чудеснее рассказ
О том, как некогда
Жила саксонская принцесса,
О том, как Хильда в чаще леса
Святой молитвою своей
Преображала в камни змей.
Такие кольца из камней
Находим мы в монастыре…
А если галки на заре
Над башней Витби пролетят —
Они, забыв свой путь, кружат
И падают, роняя перья,
На плиты пред святою дверью.
14
А девы Катберта в ответ
Поведали, как много лет
После кончины их Святой
Никак не мог обресть покой.
Датчане монастырь сожгли,
Монахи с острова ушли,
Потом по северным горам
И по болотистым полям
Они от моря и до моря
Семь лет носили гроб и горе.
И вот в Мелрозе наш Святой…
(Мелроз при жизни он любил),
Но здесь, не обретя покой,
О чудо! Он уплыл!
Его гранитный саркофаг
Плыл по теченью вниз, да так, Как будто легкой лодкой был!
Приплыл он в Тилмут, но не там
Окончил путь свой по волнам:
Все плыл и плыл на юг.
Он древний Честер миновал,
Его и Риппен увидал,
Но завершен был круг
Лишь в Дареме среди могил
Монашеских, куда приплыл
По речке гроб его… Потом
Неведомо каким путем
Он в Даремский собор попал
Под плиты пола в толщу скал.
Никто не ведает, где он
Над Виром в храме погребей,
И только три святых отца,
Что клятвой связаны суровой
Вовек не проронить ни слова,
Всю тайну знают до конца.
15
Его чудес не перечесть:
Шотландского монарха честь
И храбрость лотиан
Пред ним развеялись, как дым, (Хотя под знаменем своим
Король привел гальвегиан
Германцев и датчан).
Да, Катберт и Альфреда спас!
Ведь меч Альфреда в добрый час
Прогнал датчан… Святой хранил
Наш север, и не допустил,
Чтобы Вильгельм, напав на нас, Нортумбрию опустошил.
16
А правду ль говорят о том,
Что, мол, на Острове Святом
Ночами Катберт на скале
Шлифует камушки во мгле?
Так в Витби рыбаки
Рассказывали, что порой
Видали призрак над скалой
И наковальни звон глухой
Слыхали у реки
Пред
Но простодушный сей рассказ
Как суеверия пустые
Отвергли сестры их святые.
А в этот самый час, пока
Они сидят у камелька,
В часовне тайной под землей
Суд собирался роковой.
Когда Колвулф84 ушел от мира, Сложив корону и секиру,
Для покаяния в скале
Пещеру он прорыл.
Темней нет тюрем на земле,
Мрачнее нет могил.
И этот каменный подвал
Стал склепом покаянья.
Он быстро зренье притуплял,
И слух, и осязанье.
Прелат Сексхелм велел, чтоб он
Стал местом тайных похорон
Для грешников, исчадий зла,
Которых церковь прокляла.
Здесь — пыточный подвал теперь.
И если иногда сквозь дверь
И толщу камня жуткий стон
Был на поверхность донесен —
Тот, кто случайно услыхал,
На храм крестился и вздыхал
О грешниках, что в час ночной
Рыдают над своей судьбой.
18
И, хоть в обители святой
О тайном склепе под землей
Преданья смутною волной
Ходили меж людей,
Никто не знал, где вход в него, Кроме аббата самого
Или поверенных его,
А жертв и палачей
Вводили, завязав глаза,
Туда, где за слезой слеза
Точила камни темных плит,
Стирая цифры давних дат,
И плесневеющий гранит
Пятой веков был в землю вмят.
И своды, грубою дугой
Нависшие над головой,
Тонули в темноте немой.
Висящий на цепи стальной
Светильник дымный с этой тьмой
Едва боролся, и ползла
Она из каждого угла.
В ней смутный свет едва дрожит, Ужасный осветив синклит.
19
Тут главы трех монастырей
Сошлись, вершить свой тайный суд.
Скамья из камня для судей,
Железный стол. На нем статут
Бенедиктинцев. В тусклом свете, Вглядевшись, мы б могли заметить
Из Витби аббатиссу-мать.
И чтобы слез не показать,
Она свою вуаль
Пониже опустить спешит:
Ведь так никто не разглядит,
Что грешников ей жаль.
В плаще широком рядом с ней
Из Тайнмутских монастырей
Наместница сидит.
Строга, молитвенно бледна —
Но все равно хранит она
Высокомерный вид.
А третий — старец древних лет, Чей взор навек утратил свет.
Вовек он жалости не знал.
Лик — только твердость выражал, В нем состраданья нет!
Аббатом Катберта он был,