Мармион
Шрифт:
Я б мог, когда гроза пришла,
Сесть на могилу колдуна —
Священника, что погребен
За кладбищем (был проклят он, И камень вечно затенен
Стеной, и мимо свет скользит!
Так суеверие твердит).
Сидеть и слушать мрачный рев
Озерных пенистых валов,
Следить взмах крыльев-парусов, Что над клокочущей волной
Взмывают снежною стеной,
И лебедь вновь отваги полн
Стремится грудью в пену волн!
И лишь когда
Расправится с моим плащом,
Я встану, поверну назад,
Уйду в мой одинокий дом,
У лампы сяду, чтоб опять
Над странной сказкой размышлять.
Ее мистический полет
Всю трезвость мысли унесет,
И нелюдские голоса
Пронижут мокрые леса.
Иль это — выпей дальний крик?
И мне покажется, что вот
Воскрес колдун! Сейчас старик
Свой скит потребовать придет.
Его одежда так странна…
Такое может лишь присниться…
И усмехнусь: Зачем страшиться
Созданий собственного сна?
Пусть всё, что жду я от судьбы —Уход от жизненной борьбы,
Но думать хочется, что это —
Поступок мудрый для поэта:
Ведь жертвой благородной он
На размышленья обречен,
А размышленья дарят нам
Еще ступеньку к небесам.
Но тот, в чьем сердце мира нет, Не видит этот тихий свет,
Как мой мятежный пилигрим:
Ему покажется чужим
Холмов величественный сон:
Скорей на месте будет он
Средь грозовых и диких сцен
Над горным озером Лох-Скен!
Там горизонт от туч лилов,
Там в молниях полет орлов
Над бешенством реки,
Над черною ее волной,
Над белопенною каймой,
И в брызгах радуги кривой
Скрывает островки
Рычащий водяной разлом.
В водоворот упавший гром,
Как водопад со скал кривых
Ныряет, словно он
Пещеры демонов ночных
Мыть вечно обречен
Тех, что в подножьях гор живут
И скалы черные трясут.
Здесь был бы рад мой пилигрим
Упиться миром штормовым,
И, стоя на краю скалы
Средь надвигающейся мглы,
На дно ущелья бросить взгляд, Где исчезает водопад,
Летя, как белые хвосты
Коней, бегущих с высоты,
Где пенною волною он
В глубь Моффадейла устремлен!
Ты, Марриот, не раз меня
Потешил, арфою звеня,
Теперь же в свой черед
Я расскажу тебе о том,
Кто горькою судьбой влеком,
Кто с посохом идет.
ПЕСНЬ ВТОРАЯ
МОНАСТЫРЬ
1
Тот бриз, что над рекой
Когда салют отгрохотал,
И замок Норем покидал
Со свитой Мармион —
Тот бриз достиг, летя игриво, Нортумберлендского залива
И, силу обретя свою,
Дохнул в залив дыханьем полным, К Святому Катберту65 по волнам
Понес под парусом ладью.
Кипела пена на бортах,
Ладья плясала на волнах,
Как будто шла домой.
Был весел шкипер и матрос:
Так радостно врезался нос
В зеленый вал морской.
Была погода весела,
И будничная жизнь была
Полна сегодня интереса:
На палубе мать-приоресса
Сидела в кресле среди них
И с ней из Витби66 стен святых
Послушниц стайка молодых.
Как птицы, что летят весной
Из тесной клетки в рай лесной, Плывут они в простор морской
От Хильды стен святых.
И жизнь, обычная для нас,
Чуть приоткрывшись в первый раз
Для юных любопытных глаз,
Так удивляла их!
С благоговением одна
На паруса глядит.
Другая — чуть плеснет волна —Слова молитв твердит
И от борта бежит стремглав,
Тюленью морду увидав
Над пеною морской,
А третья, словно глядя в даль, Одергивает вниз вуаль,
Затем, чтоб взгляд мирской
Нескромно не задел черты
Её безгрешной красоты…
А может быть, как знать?
Чтоб нежной ручки белизну
И стройной талии волну
Матросам показать…
Но лишь послушница одна
Да аббатисса-мать грустна…
3
Надевши в юности клобук,
Покинула придворный круг
Мать-аббатисса, что когда-то
Была и знатной и богатой,
Когда-то, добрая душой,
Она блистала красотой,
Но, рано мир оставив сей,
Вовек не ведала страстей.
Что ей любовь? Сей звук пустой
С позором связан и тщетой.
Ее надежда, радость, страх —
В монастыре, в его стенах.
Цель жизни у нее одна:
Пеклась лишь об одном она —
Как на монашеском пути
Святую Хильду превзойти.
Она наследство отдала,
В общине башню возвела,
Покрыв причудливой резьбой
Часовенку своей Святой.
Творила много всяких благ.
Ее благословлял бедняк,
И странник, утомясь в пути,
Всегда в обитель мог зайти.
4
Она поддерживала славу
Бенедиктинского устава:
Одежда грубая черна,
Монахиня лицом бледна.
Давно в суровом покаянье