Мария
Шрифт:
Пробило два часа.
Мария и Эмма, зная, что доктор ждет проявления новых симптомов, в тревоге следили за сном отца. Больной, казалось, немного успокоился; один раз он попросил воды, хотя и слабым голосом, но достаточно ясно, и это пробудило в них надежду, что кровопускание оказало должное действие.
Эмма, после тщетного сопротивления, уснула в стоявшем у изголовья кресле. Мария сначала прислонилась к спинке диванчика, на котором мы сидели, но под конец не выдержала и уронила голову на подушку. Ее профиль четко
Пробило три. Бой часов разбудил Марию, она попыталась подняться, но сон снова сморил ее. Из-под длинной пышной юбки выглядывала почти детская ножка, обутая в усеянную блестками красную туфельку.
Я с невыразимой нежностью любовался Марией, взгляд мой то обращался к одру отца, то возвращался к ней, душа моя ласкала ее лоб, прислушивалась к биению ее сердца, ждала хоть одного слова, которое раскрыло бы мне смысл ее сновидений, а губы Марии, казалось, вот-вот готовы были пролепетать это слово.
Жалобный стон больного прервал мою блаженную отрешенность, и действительность предстала передо мной во всем своем ужасе.
Я подошел к кровати. Отец, опершись на локоть, пристально вглядывался в меня и наконец сказал:
– Дай мне одежду, уже очень поздно.
– Сейчас ночь, сеньор, – отвечал я.
– Как ночь? Я хочу встать.
– Нельзя, никак нельзя, – мягко уговаривал я его. – Разве вы не видите – вам это трудно.
Он снова упал на подушки и тихо произнес какие-то непонятные слова. Его бледные, исхудалые руки двигались, будто он считал на пальцах. Мне показалось, он что-то ищет вокруг, и я подал ему свой платок.
– Благодарю вас, – сказал он мне, словно обращался к постороннему, и, вытерев платком губы, стал искать на одеяле карман, чтобы его спрятать.
На несколько минут он снова задремал. Едва я подошел к столу, чтобы заметить время, когда начался бред, отец сел на кровати и раздвинул мешавший ему полог; мертвенно-бледный, глядя на меня испуганными глазами, он проговорил:
– Кто это здесь?… Эй! Эй!
Хотя этот подобный безумию бред был хорошим предвестием, меня охватил необоримый страх; я попытался снова уложить отца. Вперив в меня почти исступленный взгляд, он спросил:
– Его здесь нет? Только что он встал с этого стула.
– Кто?
Отец произнес имя, которого я и боялся.
Через четверть часа он опять поднялся и сказал окрепшим голосом:
– Не позволяй ему заходить, пусть подождет. Дай же мне одежду.
Я умолял его не вставать, но он властно приказал:
– О, глупость какая!.. Одежду!
Я подумал, что Мария, которой удавалось в такие минуты успокоить его, могла бы мне помочь,
– Что случилось?
– Начался бред, и я хочу, чтобы ты помогла мне, если приступ будет очень сильным.
– Сколько времени прошло? Давно это началось?
– Уже около часа.
Мария подошла к кровати, обрадованная доброй вестью, и, отойдя на цыпочках, сказала:
– Но он опять уснул.
– Увидишь, это ненадолго.
– Почему же ты меня раньше не разбудил?
– Ты так крепко спала, что жаль было будить.
– И Эмма тоже спит? Из-за нее и я уснула.
Она подошла к Эмме.
– Посмотри, как она прелестна. Бедняжка! Разбудить ее?
– Вот видишь, ты сама поняла, как жалко нарушать такой сладкий сон.
Мария дотронулась до нижней губки моей сестры, потом, обхватив обеими руками ее лицо и коснувшись лбом ее лба, тихонько позвала. Эмма испуганно открыла глаза но тут же улыбнулась и ласково погладила руки Марии.
Вдруг отец поднялся, на этот раз совершенно легко. Несколько минут он молча оглядывал темные углы комнаты. Девочки с ужасе смотрели на него.
– Иду! – сказал он наконец. – Сейчас иду!
Он поискал что-то на постели и, обращаясь к невидимому собеседнику, который, как ему казалось, ждал его, добавил:
– Простите, что заставляю вас ждать.
Потом крикнул мне:
– Где же одежда? Что это значит? Одежду!
Мария и Эмма в страхе застыли.
– Вашей одежды здесь нет, – отвечал я. – За ней пошли.
– Зачем ее унесли?
– Ее нужно было сменить на другую.
– Медлить нельзя, – проговорил он, вытирая пот со лба. – Лошади оседланы?
– Да, сеньор.
– Подите скажите Эфраину, что я жду его. Надо ехать, пока не поздно. Скорей, скорей! Хуан Анхель, кофе! Нет, это невыносимо!
И он сел на край кровати, собираясь встать. Мария подбежала к нему.
– Нет, нет, папа, не вставайте.
– Почему же? – резко спросил он.
– Если вы встанете, доктор будет недоволен: вам станет хуже.
– Какой доктор?
– Доктор, который смотрел вас, ведь вы больны.
– Я здоров, слышишь, здоров! Хватит! – И он снова попытался встать. – Где же этот мальчик? Почему он не идет?
– Надо позвать Майна, – шепнул я Марии.
– Нет, нет, – отвечала она, удержав меня за руку и стараясь скрыть это движение от отца.
– Но это необходимо.
– Ты не должен оставлять нас одних. Скажи Эмме, пусть пошлет за ним Луису.