Чтение онлайн

– Если потерянная сумма так велика, – решилась наконец Мария, расчесывая гриву лошади рукояткой хлыста, который я вернул ей, – ты будешь папе очень нужен… и он позволит тебе остаться и помогать ему.

– Да, да, – отвечал я, покоренный робостью и тревогой, светившимися в ее глазах во время этого признания: ведь она так боялась оказаться в чем-нибудь виноватой.

– Значит, это и вправду возможно?

– Я освобожу отца от обещания послать меня учиться в Европу, а сам пообещаю бороться вместе с ним до конца ради спасения его

доброго имени. И он согласится, должен согласиться. Тогда мы с тобой не расстанемся никогда… никто не разлучит нас. И тогда мы скоро…

Не поднимая глаз, она наклонила голову в знак согласия, и румянец, который я разглядел сквозь развевающуюся по ветру вуаль, был румянцем стыдливого ангела. Когда мы приехали в селение, Браулио, радостно поздоровавшись с нами, сказал, что священник нас ждет. Мама с Марией переоделись, и мы отправились.

Старенький священник, завидев нас из своего домика, стоявшего рядом с церковью, вышел к нам навстречу и пригласил позавтракать с ним, но мы, принеся свои извинения, вежливо отказались.

Во время венчания лицо Браулио, хотя и необычно бледное, сияло счастьем. Трансито не поднимала глаз, и голос у нее дрожал, когда пришла ее очередь отвечать; Хосе, стоя рядом со священником, нетвердой рукой сжимал свечу, взгляд его все время переходил с лица священника на лицо дочери, и глаза, хотя не были печальны, еще хранили следы пролитых слез.

Когда священник благословил соединенные руки новобрачных, Трансито осмелилась взглянуть на мужа: взгляд ее светился любовью, преданностью и чистотой. То был обет, данный любимому человеку после обета, принесенного перед лицом бога.

Мы прослушали мессу. Когда все вышли на улицу, Браулио сказал, что пока будут седлать лошадей, они отправятся домой, а мы нагоним их дорогой.

Через полчаса мы нагнали прелестную пару и Хосе; старик вел в поводу старую серую мулицу, на которой были привезены подарки для священника, овощи на продажу и праздничная одежда для мужчин. Трансито оделась в свой наряд, и он был ей к лицу не меньше, чем наряд новобрачной: из-под соломенной шляпы косы падали на черную шаль с фиолетовой отделкой; розовая ситцевая юбка в пышных оборках, слегка приподнятая. чтобы ее не намочило росой, открывала по временам стройные ножки, а из-под распахнувшейся ненароком шалун выглядывала белая, шитая красным и черным шелком блузка.

Мы замедлили шаг коней, чтобы проехать немножко вместе с ними и подождать маму. Трансито, шагая рядом с Марией, снимала с ее подола соломинки, приставшие когда мы проезжали через жнивье. Она мало говорила, но ее прелестное лицо без слов выражало робкую признательность и счастье.

Когда мы распрощались, пообещав приехать вечером в горы, Трансито улыбнулась

Марии почти с сестринской нежностью. Мария, сжимая робко протянутую руку своей названой дочери, сказала:

– Меня беспокоит, как ты пойдешь всю дорогу пешком.

– Почему, сеньорита?

– Сеньорита?

– Ах, надо говорить – матушка?

– Да, да.

– Ладно. Мы ведь пойдем не спеша, правда? – обратилась она к мужчинам.

– Конечно, – ответил Браулио. – А если сегодня ты наконец не постесняешься опираться на мою руку при подъемах, то и устанешь меньше.

Тут нас нагнали мама и Фелипе. Мама пригласила Хосе со всей семьей к нам завтра на обед, и он обещал прийти.

На обратном пути у нас завязался общий разговор, и мы с Марией постарались развлечь маму, которая жаловалась на усталость, как всегда после верховой езди. Только уже подъезжая к дому, Мария шепнула мне:

– Ты хочешь сегодня же поговорить с папой?

– Да.

– Сегодня ничего не говори.

– Почему?

– Потому что не надо.

– Когда же, по-твоему, сказать?

– Если в течение недели он не будет говорить о твоем отъезде, найди сам случай сказать ему обо всем. И знаешь, когда это лучше сделать? В тот день, когда вы будете много работать вместе. Он сам почувствует, как важна для него твоя помощь.

– Трудно мне будет вытерпеть все это время, гадая, согласится он или нет.

– А если он сразу откажет?

– Ты этого боишься?

– Да.

– Что же мы тогда будем делать?

– Ты – подчинишься.

– А ты?

– Ах, кто знает!

– Ты должна верить, что он согласится, Мария.

– Нет, нет. Если я обманусь в своих надеждах, я знаю, этот обман будет стоить мне слишком дорого. Сделай лучше так, как я сказала, тогда, может быть, все обойдется.

Мы подъехали к дому. Меня удивило, что окна в маминой комнате были закрыты. Я помог маме спешиться и стал помогать Марии, когда навстречу к нам выбежала Элоиса, знаками показывая, чтобы мы не шумели.

– Папа прилег, – сказала она, – ему нездоровится.

Только я и Мария могли догадываться о причине недомогания, и мы невольно переглянулись. Мама с Марией тут же пошли проведать отца, я последовал за ними. Понимая, как мы взволновались, он сказал дрожащим от озноба голосом:

– Это пустое: вероятно, я утром был слишком легко одет и простудился.

Руки и ноги у него были ледяные, лоб горел.

Через полчаса Мария и мама уже переоделись по-домашнему. Подали завтрак, но они не вышли в столовую. Когда я встал из-за стола, Эмма сказала, что отец зовет меня.

Лихорадка усиливалась. Мария стояла прислонившись к спинке кровати, Эмма рядом с ней, а мама сидела у изголовья.

– Зачем столько света, погасите какую-нибудь свечу, – говорил отец, когда я вошел.