Чтение онлайн

Осмотревшись, я обнаружил у противоположной стены груду «поводков», на которых водили рабов. Их было несколько десятков — видимо, это все, что осталось от замученных Амунгом жертв.

Подойдя к куче, я с отвращением прикоснулся к этим орудиям принуждения, выбрал три штуки и пошел к клеткам.

Вначале я решил освободить девочек. Клетка была заперта брусом, который был длинным и закреплялся далеко за клеткой, чтобы узник не мог его открыть. Я поднял брус и сказал как можно более ласковым голосом одной из узниц, небольшой брюнетке

со смуглым телом, покрытым синяками от побоев:

— Давай вылезай! Не бойся — никто тебя не тронет!

Девочки еще теснее прижались друг к другу и заскулили, как собачонки.

Я вздохнул — времени оставалось очень мало, скоро рассвет, уже небо начинало сереть. Ничего не поделаешь — полез в клетку, пахнущую испражнениями, и, схватив за руку одну из них, вытащил обеих.

Девчушки визжали, брыкались, я никак не мог оторвать их друг от друга одной рукой, потом взбесился и врезал оплеуху одной, прижал коленом другую и наконец растащил их, кричащих и рыдающих.

— Да заткнитесь вы, дуры! Никто вас не тронет! Я вас освобожу, только дайте мне это сделать! Я убил вашего мучителя Амунга, сейчас мы уйдем отсюда, только нам надо это сделать скорее, пока нас тут не прихватили! Вы можете успокоиться и не орать?!

Девчонки испуганно поглядели на меня — теперь я уже был без колпака с дырками для глаз, затихли и, всхлипывая, покивали.

— Ну, слава богам! А то я думал, что вы совсем спятили в этом логове! — Я огляделся по сторонам и уже про себя добавил: — Немудрено было бы спятить… Вот вам одежда, одевайтесь скорее!

— Так она же мужская! — несмело сказала, продолжая всхлипывать, девчонка посветлее.

Вторая посмотрела на нее и уже спокойно и решительно ей ответила:

— Ты что, дура, что ли? Надевай! Голая, что ли, пойдешь? — И они принялись разбирать и натягивать на себя шмотки, которые были им сильно велики.

Таким же макаром я освободил мальчишку — он вел себя спокойнее, уже не плакал, только был бледен как мел. Молча он натянул на себя штаны и рубаху, потом сандалии, и ребята застыли, ожидая от меня команды. Я немного помедлил и сказал:

— В общем, так, вы вполне взрослые, почти взрослые ребята и должны меня понять: сейчас я на вас надену рабские ошейники — временно, временно! — мы спустимся вниз, и я подпалю это мерзкое место. Потом мы быстро бежим отсюда туда, куда я скажу. Ну, «бежим» сказано громко — идем, не привлекая внимания. Я рисковать не могу — если вы разбежитесь, то я и мои близкие люди окажутся в смертельной опасности. Я буду вести вас за поводок, как обычных рабов, — благо вы в мужской одежде похожи на рабов-юношей, которым богатый хозяин дал одежду со своего плеча. Все ясно?

Я надел на угрюмых подростков ошейники, дал им в руки поводки, с наказом не запутаться в них и велел спускаться вниз. Выругался — девчонка посветлее запуталась в длинных штанинах и упала на пол, прямо в лужу крови несчастной девушки, которую я снял с кола. Ее вырвало, и она еще минуту с

ужасом вытирала о себя испачканную кровью руку.

Я выругался еще раз, подошел к ней и сказал второй девушке:

— Подними ее штанины — я их обрежу! Давай, давай быстрее шевелись! Я не могу одной рукой сделать это самостоятельно! Шевелитесь, мокрые кураки! Рассвет скоро, не дай боги, нас тут застанут! Смерть всем будет!

Подстегнутые моими криками, подростки задвигались быстрее, брюнетка придержала штанины и рукава остальных ребят, пока я их обрезал, затем они сделали то же самое для нее, и мы спустились вниз.

Внизу ребята вытаращили глаза на десятки трупов в различных позах, уложенных мной на пол, а потом увидели мертвого Амунга с перебитой гортанью и лужей крови под ним.

Брюнетка подошла ближе, всмотрелась, плюнула ему в лицо и стала пинать его тушу ногами, с рыданиями выкрикивая:

— Сестра! Несчастная Маруга! Тварь! Тварь! Тварь! — Она обернулась ко мне и сквозь рыдания сказала: — Сестра моя, она была на колу… он еще ее мучил весь вечер, а потом на кол посадил! Тварь!

У меня запершило в горле, я прокашлялся и сказал:

— Все, кончился он, забудьте! Отойдите к двери, сейчас тут будет жарко!

Вырвав из жирных рук работорговца ножны от своего меча, я вставил в них клинок и заткнул за пояс, потом взял несколько кувшинов со спиртным и расплескал вокруг, поверх ранее разлитого масла.

Сняв со стены светильник, я бросил его на кучу покрывал и подушек, пропитанных адской горючей смесью, — полыхнуло голубое жаркое пламя, затем закоптило загоревшееся масло, и мы выбежали из дома во двор, спасаясь от жара.

Сбежав, я оглянулся — в окнах здания мелькали языки пламени, и уже потянулся черный жирный дым. Подумалось: «Трупы сами сработают, как поленья, когда разогреются хорошенько — настоящий крематорий будет. Надо быстрее бежать — скоро появится стража, обязательно сообщат, что в особняке Амунга пожар».

Схватив поводки, я быстро вышел из ворот, ведя подростков за собой.

На улице уже светало, луна почти исчезла, и в воздухе висел серый предрассветный сумрак. На горизонте появилась светлая полоска, знаменующая скорое наступление дня и приближение опасности.

Мы быстро шли по булыжной мостовой вниз по улице, ускоряя и ускоряя шаг, чтоб уйти как можно дальше от загоревшегося дома Амунга. Навстречу пока никто не попался, но была опасность, что вот-вот улицы начнут заполняться народом, и тогда, чем быстрее мы покинем окрестности пожара, тем безопаснее для нас.

Если все пройдет, как я спланировал, этот пожар примут за разборки бандитских группировок. Например, Саркол наехал или еще кто-то другой. Никто не сможет подумать на какого-то акому, не криминального авторитета, не главаря какой-то группировки… за исключением того же Саркола. Он точно все поймет. Надеюсь, не предпримет никаких военных действий — в противном случае нам туго придется.