Чтение онлайн

Сверкая глазами, прикусив губу, она с ликованием и жадным любопытством следила за происходящим. Там продолжалась немая борьба: мальчик цеплялся за камень, Бой, упираясь ногами, изо всех сил дергал его за куртку.

— Толя, — с коварной нежностью сказала девочка, — что ты там делаешь? Почему ты обнимаешь камень?

Толя повернул побелевшее,

в красных пятнах лицо и, должно быть, расслабил руки. Бой оторвал его от камня, но Толя тотчас еще крепче припал к другому.

— Что это… т-такое? — с трудом проговорил Толя. — Чего он хочет от меня? Куда… куда он меня тянет? — Он повернул голову, уже не ослабляя хватки, и увидел Антона. — Это ваше животное?

— Мое, — фыркнул Антон.

— Скажите ему, пожалуйста, чтобы оно меня отпустило.

— Чудак! — уже в голос захохотал Антон. — Он же тебя спасает, из воды тащит. Он водолаз, спасает тонущих.

— Я вовсе не тону, меня не надо спасать. Он только порвет мне куртку, а она новая, заграничная.

— Бой, ко мне!

Бой выпустил из пасти куртку, оглянулся и вильнул хвостом.

— Ко мне!

Бой нехотя побрел к берегу. Несколько раз он останавливался и смотрел на Антона и незнакомого мальчика — может, все-таки надо его спасти?

Толя выпрямился и сел на камень. Он запыхался, будто бежал в гору. Достав из кармана куртки аккуратно сложенный носовой платок, Толя вытер лицо, потом руки.

— Что это за чудик? — тихонько спросил Антон.

— Мой спутник. Воображает себя рыцарем, хотя он всего-навсего Санчо Панса. Только очень нудный. Ходит следом и умничает, будто пришел в гости к древним родственникам и показывает, какой он пай и воспитанный. Только ночью от меня и отстает. Чтобы не огорчать родителей. Он ужасно послушный.

— А ты?

— Я — нет. Я кошмарный ребенок. Так говорит моя мама. Наверное, так и есть… Толя, ты уселся там навеки?

— Сейчас, — ответил Толя. — Скажите, пожалуйста, — обратился он к Антону, — как называется порода вашей собаки?

— Ньюфаундленд.

— Если не ошибаюсь, это остров возле Канады?

— Не ошибаешься, остров. И собака оттуда.

— Тогда я, наверное, вылезу: эта собака должна быть культурной. Только вы ей все-таки скажите, чтобы она отошла в сторону.

— Ты всегда такой нудник? — не выдержал Антон.

— Почему я «нудник»?

— А вот так тягомотно разговариваешь.

— Это не потому, что я нудник, а потому что вежливый.

— Ну и пускай там сидит со своей вежливостью хоть до вечера, — сказала девочка. — Пошли.

Они вскарабкались по откосу к тропинке. Сзади зашлепал по воде вежливый Толя.

— Ты откуда? А как тебя зовут?.. А мы из Ленинграда. И зовут меня Юка.

— Это под кого тебя так обозвали?

— Ни под кого. Я, когда была маленькая, не могла выговорить Юлька и говорила Юка. Так все и привыкли.

— Дачница? — со всем презрением, на какое он был способен, спросил Антон.

— Да… А почему ты так говоришь? Это плохо? Или стыдно?

— И чего вас сюда принесло? — вместо ответа сказал Антон. — Аж из Ленинграда.

— Знакомая

знакомой моей мамы ездит сюда уже пять лет. И очень хвалит. Вот мы и приехали. Ленинградцы всюду ездят. Им все интересно. И мне здесь очень интересно.

— Ты и в блокаду жила в Ленинграде?

— Нет, меня на свете не было. Мама жила. А я послеблокадная.

Девчонка была самая обыкновенная, даже некрасивая. Только глаза у нее были не глаза, а глазищи. Огромные, с неистовым любопытством распахнутые на все окружающее.

Сзади послышались чавкающие шаги. Следом за ними шел Толя в хлюпающих башмаках и пытался на ходу отжать воду из полы куртки.

— Ты сними и выжми. И штаны тоже.

— Ничего, я так.

— И башмаки сними, а то пропадут — дома влетит.

— Что значит «влетит»? — Толя поднял на Антона незамутненно голубые глаза.

— Всыплют тебе, вот и все.

— Вы хотите сказать, что меня побьют?

— А что же!

— В нашей семье это абсолютно исключено, — уверенно сказал Толя.

— Самому же противно мокрому. И чего ты так вырядился? Жарко ведь.

— Он всегда так. Босиком только в постели ходит. Боится инфекции.

— Эх ты, инфекция, — пренебрежительно сказал Антон. — Ну и потей.

— У каждого свои убеждения и привычки, — невозмутимо ответил Толя, — я своих никому не навязываю.

Федор Михайлович пришел хмурый, рассказ о встречах Антона, подвигах Боя пропустил мимо ушей.

— Вот какая штука, Антон: придется тебе остаться одному. Мне надо съездить в райцентр. Затевается здесь дрянная история. И я не могу не вмешаться. Лесничий получил указание выделить участки для вырубки.

— Рубить лес?

— Вот именно! Район и так лысый, как колено. Реки усыхают, овраги пожирают поля. А тут, вместо того чтобы новые леса сажать, собираются сводить единственный уцелевший. А лес не репа, за лето не вырастишь, ему столетия нужны. Вот мне с лесничим и надо ехать…

— А как же я?

— А что ты, маленький? До Чугунова недалеко. Если завтра не обернемся, послезавтра во всяком случае будем здесь. Ничего с тобой не сделается. Тетка Катря накормит, а занятие ты сам подыщешь… Слушай-ка, совесть у тебя не пробудилась? Пора бы! Если Серафима Павловна не получит о тебе сообщения, ей Черное море покажется красным, фиолетовым или еще не знаю каким и она может ударить во все колокола…

— Это да! — улыбнулся Антон. — Дикая паникерша.

— Благовоспитанные люди называют это качество любовью, заботой о ближнем… Так вот, завтра с утра сходи в Ганеши на почту и отправь ей телеграмму. А потом можешь шататься по лесу, подставлять пузо солнцу и предаваться прочим удовольствиям. Только смотри — я ведь вас, пацанов, знаю: пугачи, самопалы и прочее грозное оружие, — предупреди своих новых дружков, чтобы при Бое не стреляли. Он обучен бросаться на стреляющих, и может получиться скверная история… И еще: ни при каких обстоятельствах не употребляй команду «фас!» — не оберешься беды. В нужном случае Бой сам сориентируется. Договорились?