Магнат
Шрифт:
С такой жарой, которая выжимала пот из каждой клетки его тела, он познакомился только в этом лагере. Ему приходилось терпеть обжигающее ядовитое солнце, и это вызывало длительные приступы рвоты и судорог. Первичная программа подготовки, включающая преодоление препятствий, плавание и военное дело, предшествовала испытаниям в самом лагере, но она слишком слабо подготовила его мускулы к ежедневной шестичасовой муштре и к двадцатимильным марш-броскам. Или к жестоким, фактически боевым единоборствам, которые преподносились как тренировочные бои, или к постоянным слухам о пытках и допросах с пристрастием. Гейб так и не узнал бы,
Когда пилот сделал круг над посадочной полосой, Гейб увидел самолет совсем близко и, с трудом преодолев дикое желание стремглав броситься к нему и умолять летчика о возвращении, продолжал вглядываться в красно-оранжевый мираж, струящийся примерно в миле от лагеря. Если его обман откроется, там его и бросят умирать. Они, должно быть, разоблачат его, как только в журнале «Ньюс уорлд» появятся его первые репортажи.
Летчик посадил самолет, и он, вздрагивая и подскакивая, помчался по посадочной полосе, поднимая облака красной пыли, пока наконец не остановился. Пинки и здоровенный парень по имени Джо поспешили встретить гостя, а Гейб отступил назад, надеясь остаться незамеченным. Глубоко надвинув шляпу, чтобы спрятать лицо, Гейб наблюдал, как репортер из «Вашингтон таймс» выбирается на крыло самолета, а затем спрыгивает на землю. Это был длинноволосый человек с бледным лицом, одетый в новые джинсы. Его, видно, сильно укачало в самолете. Пилот был из местных, похоже, ему доставило бы большое удовольствие наблюдать, как журналист будет умирать от укуса скорпиона. Его тусклые глаза и гнусная ухмылка были характерны для всех обитателей этого лагеря.
Но было бы ошибкой посчитать этих людей всего лишь неотесанной деревенщиной, и это делало их еще более опасными. Из них можно было бы сформировать любое воинское подразделение: продавцов и учителей, механиков и бездельников, даже парочку выпускников государственных колледжей объединяла общая для всех фанатичная идея — воспитание тела и воли. Слово «воля» стало обиходным в их среде. Воля необходима, чтобы победить. Воля необходима, чтобы выдержать пытки. Воля необходима, чтобы унести тайну в могилу. Тренировались они с неимоверным упорством. Для чего? Кто был их врагом?
— Джек! — раздался вдруг голос Пинки. — Покажи-ка этому парню лагерь. Тебе лучше всех удастся с ним договориться.
Гейб выругался сквозь зубы и, волоча ноги, побрел к Пинки и репортеру. Он так и не смог отлучиться из лагеря, чтобы позвонить или дать телеграмму. О визите репортера он узнал два дня назад, когда Джо и некий Карлайс упомянули об этом за ужином. Затем началась суета по маскировке склада гранат и базук и по перекраиванию расписания на день визита журналиста, чтобы исключить из него занятия по изучению способов убийства с помощью обычного карандаша и по транспортировке и использованию огнеметов. Общение с прессой Пинки возложил на Гейба, что исключало для него всякую возможность покинуть лагерь.
Гейб еще глубже надвинул шляпу и представился репортеру:
— Меня зовут Джек Эмори.
— Маршалл Либман, «Вашингтон таймс».
— Рад познакомиться, — процедил Гейб.
— Итак, мистер Эмори, вы,
— Да-да, мы об этом наслышаны, — ответил Гейб, стараясь, чтобы его речь была похожа на его неуклюжую походку.
Маршалл улыбнулся:
— Так я надеюсь, вы сумеете показать мне, что здесь у вас происходит?
— Прежде всего, Маршалл, этот лагерь не принадлежит Клану. И я не знаю никаких лагерей Клана где-нибудь поблизости.
Он пригласил Маршалла следовать за ним. Горы закрывали солнце, отбрасывая на землю глубокую тень в милю длиной. Стояла гробовая тишина.
— Мы частная группа озабоченных граждан, — начал объяснять Гейб. — Мы называем себя «уцелевшими» — вы как-то уже рассказывали о нас. Мы опасаемся того, что может произойти после ядерной войны или после взрыва газо- или нефтехранилищ, и намерены защищать наши семьи и нашу собственность. Поэтому тренируемся и сохраняем бдительность.
В словах Гейба сквозила убежденность, а Маршалл манипулировал маленьким диктофоном, спрятанным в кармане. Гейб чувствовал взгляд Пинки на своей спине; он начинал опасаться, что тот знает намного больше, чем можно было бы предполагать.
— Означает ли это, что в случае необходимости вы сможете совершить убийство? — спросил Маршалл.
Опускался вечер, похолодало. Гейб небрежно поддел ботинком ком земли, подняв облачко пыли.
— Ну, если потребуется…
— А это не смахивает на паранойю?
Гейб улыбнулся с таинственным видом:
— Если мы не правы, то мы в дураках и останемся. А если мы правы, то в дураках останетесь вы.
Они подошли к покрытому пылью красному грузовику, нагруженному веревочными лестницами, инструментом, обрезками досок. Гейб сел за руль и пригласил Маршалла занять место рядом.
Включив двигатель, Гейб погнал грузовик по ухабистой пыльной дороге прочь от каменного дома и бараков.
— Эти люди привыкли проводить здесь свои отпуска, — продолжил объяснения Гейб. — Программы подготовки рассчитаны на две, четыре, шесть и восемь недель, проводятся также двухнедельные летние сборы. Вон там находится стрельбище.
Глаза Маршалла закрывали слегка тонированные солнечные очки, но от них было мало проку в этой стране резких контрастов света и тени, поэтому ему пришлось прикрыть глаза ладонью, когда Гейб указал на стрельбище. Полигоны для стрельб были спроектированы по лучшим армейским образцам. Руководитель занятий находился в блиндаже в центре стрельбища, а за цепью стрелков стоял инструктор. Они попеременно занимали позиции для стрельбы стоя, лежа, сидя, с колена. Время от времени инструктор подавал команды, и его пронзительный отрывистый голос резал воздух. Выстрелы звучали как неуемная трещотка.
— Идет пристрелка личного оружия, — сказал Гейб, когда они миновали стрельбище. — Курс подготовки включает и ночные стрельбы.
— Оружие зарегистрировано? — спросил Маршалл.
— Разумеется.
Руки Гейба онемели, пока он вел машину по бездорожью. На какое-то мгновение он позволил себе вызвать в памяти образ Сэнди, и это был тяжелый момент, потому что ему никак нельзя было расслабляться. Чтобы успокоиться и обрести хладнокровие, он энергично встряхнул головой и высунулся в открытое окно кабины. Резкая струя воздуха быстро освежила его разгоряченное лицо.