Чтение онлайн

–  Отпусти ты меня, Варвара Романовна.

Я не сразу ответила:

–  Видишь... Не держу...

–  Держишь! - Она наклонилась ко мне, за плечи схватила. - Ох, держишь... и ты, и сынок твой... Связалась я с вами. Как родных пожалела. Думала, пропадут без меня. Кто им поможет, кто защитит? Зараз все поменялось... Не нужна я вам боле. Разошлись наши дороги...

–  Отчего так? - спросила я, начиная догадываться.

Она продолжала:

–  Шли к моему брату, встретили твоего... Зараз вам, как

за стеной, за полицаем немецким. А моя стежка мимо...

Вот оно дело в чем. Когда Павел ее с Аликом из лагеря освободил, местные жители шепнули кое-что. Нашлись, конечно, и такие, что позавидовали. Дескать, повезло женщине с ребенком. Катерина их словами сейчас говорила:

–  Чего тебе бояться? Тебе бояться нечего. Сестра такого начальника. И накормит, и заступится... Да вас и тронуть никто не посмеет. Живи не тужи. Может, и должность дадут...

–  Дадут, - сказала я, поддавшись внезапному желанию заставить эту добрую женщину, как у нас говорят, "опрокинуть весь ушат на меня и в донышко постучать". - Дадут, говорю, в волостном управлении или даже в районной управе. На выбор. Я ж немецкий знаю.

Как она взглянула на меня! Честное слово, жгучие искры сверкнули в темном овраге. Поднялась, стала надо мной.

–  Вот что, Варвара Романовна, ты знаешь, не дал мне бог внуков... Привязалась я к твоему, жизни б за него не пожалела, хлопец стоит того. Тебе можно, ты беспартийная, а я, скажу не таясь, авось не выдашь за всю мою доброту... Я ж недавно в кандидаты вступила... Так что разошлись наши дороги. Может, еще когда свидимся.

Я вскочила.

–  Хочешь идти - иди! Спасибо скажу. Но пойдешь не одна!

Она вздрогнула и еще раз как бы хлестнула меня.

–  С тобой, что ли? К брату Павлу?

–  Да, к брату... к твоему брату, леснику. О Павле не поминай. Без меня пойдешь, с Аликом. Сына тебе отдаю...

Не удержалась я. Бросилась ей на грудь и заплакала. Уж как открыла все свои мысли, не помню. Плакала и тетя Катя. Стоим, обнявшись, в овраге, мокрые, глиной заляпанные, и ревем в четыре ручья. От страдания ревем, от горя и радости. Катерина утешает меня:

–  Это ты верно решила, от брата поодаль уйти, а за сына не бойся... Пока живу, цел будет. И тебе одной легче и мне - хлопчика за своего выдать. Ищи нас на хуторе. Себя береги... Не лезь на рожон. Забудь, что ты...

Я слушала ее, как мать, как старшую, и понимала: тетя Катя права. Без Алика мне будет легче. И за него спокойней. Я почувствовала как бы оправдание перед собой, перед всеми. Не каждая мать меня поймет, но ведь сегодня так обошлось, а завтра... Нет, с Катериной Борисовной ему безопасней. Ради него, ради всего, что уже не давало покоя, я должна пойти на эту жертву - оставить сына... Что ж, значит, судьба ждала меня.

Часть вторая

I

Вернемся к дню, когда Варя встретилась с братом.

"Что-то

произошло... Что-то сделалось со мной... Будто хлынуло на меня все унижение и горе этих людей..."

Еще только начав поединок с братом-предателем, не избавившись от опасности, нависшей над сыном, она приняла решение, которого не могла не принять.

Спасти свою жизнь можно было и так. Невенченная жена мужа, бросившего семью при отступлении, сестра бежавшего из советского лагеря, ныне немецкого полицейского... Не так уж мало, чтобы сыскать доверие новой власти, устроиться переводчицей в волостном управлении и получать сытный паек.

Разве не было таких, кто воспользовался подобной анкетой?

Не такой родилась Варвара. С неожиданной силой в ней вспыхнуло злое упорство предков, бросавшихся в битву против всего, что мешало добру и вере.

Варвара Романовна:

Сейчас я говорю об этом спокойно, а тогда... Боже мой! Не могла я людям в глаза смотреть. От вора отобьешься, от полицая спрячешься, а от людской молвы куда денешься? Казалось, все уже знают, все могут ткнуть пальцем: "Вот они, Михалевичи... Небось и она... Яблоко от яблони недалеко падает". Хоть ты им сердце вынь и положи, и тогда не поверят.

Нет, не могла я оправдать брата ни тогда, ни сейчас... Тогда я вот о чем думала. Собственной кровью искупить его вину. Как говорится: "Сестра брату - головой в уплату". От сына ушла тихонько, пока он спал. С сонным и попрощалась. За кустом в овражке спряталась, пока Катерина вела его. Сквозь ветки смотрю, зубы стиснула, руками траву с корнями выдергиваю, а слезы глаза заволакивают.

Слышу, Алик сказал:

–  Идем быстрей, тетя Катя, а то мамка бояться будет, что нас долго нет.

Катерина обманула его. Сказала - я на хутор вперед ушла. Прошли они стежкой во ржи, а я осталась одна-одинешенька... Куда мне податься? Где найти нужного человека? Один в поле не воин... Решила в Минск...

На Игнатовом хуторе давно не зажигали огня. Зайдет солнце за старые сосны, лесникову хату накроет тень, станет хата маленькой, совсем незаметной. Надежда заберется с детьми на полати и тихонько поведет рассказ о том, как жили люди в далекие времена, какие звери по лесам ходили... Пес Резон, по первому полю гончак, и тот заслушается.

Ночь проходила за ночью, день за днем, никто пока не тревожил лесниково семейство. Немцы расквартировались в деревне, пять солдат с унтером, держались кучно, далеко не отходили.

Как-то встретил Надежду староста. Мрачный, носатый односельчанин. Недовольно хмыкнул и не то приказал, не то посоветовал:

–  Ты, Надейка, на деревню не часто кажись. Делать тебе там нечего. В случае чего девчонку пошли... И хутора своего чтоб не называла. Вроде бы его вовсе тут нету. Понятно?

Еще разок хмыкнул и объяснил: