Чтение онлайн

Увидев ее лицо, Хэл поперхнулся. Это была маска отчаяния – словно гротескная, искаженная деревянная маска греческого трагика.

– Нет… не может быть! – простонала она. – Как ты сказал? Легкосвет? – Она повысила голос. – Так ты его мне наливал?

– Шиб, Жанетта, не волнуйся так. Тебе же нравилось, так какая разница? Я хотел, чтобы мы…

– Хэл, Хэл! Что ты наделал!

От ее жалобного стона в его душе что-то перевернулось.

Хэл выбежал в кухню, схватил чехол, достал его содержимое и ввел иглу

в ампулу. Вернулся в спальню. Жанетта молча смотрела, как он всадил иглу ей в вену. В какой-то момент он даже испугался, что игла сломается – кожа казалась твердой и хрупкой одновременно.

– Эта штука легко излечивает людей Земли, – сказал он, стараясь вести себя жизнерадостно, придерживаясь бодрого тона опытной медсестры.

– Хэл, иди ко мне. Это… это все зря. Слишком поздно.

Он вытащил иглу, протер место укола спиртом и приложил ватку. Потом упал на колени возле кровати и поцеловал Жанетту. Губы у нее были жесткие как подошва.

– Хэл, ты любишь меня?

– О Сигмен! Конечно же да – сколько раз я должен это повторить, чтобы ты поверила?

– И будешь любить, что бы ты ни узнал обо мне?

– Я все о тебе знаю.

– Нет, не знаешь. Не можешь знать. О Великая Мать, если бы только я тебе раньше сказала! Может быть, ты любил бы меня не меньше. Может быть…

– Жанетта, что случилось?

Глаза ее закрылись, тело сотрясла судорога. Когда мучительный приступ миновал, она что-то прошептала сухими губами. Он наклонился, пытаясь расслышать ее пугающе тихий голос.

– Жанетта, что ты говоришь? Жанетта! Повтори!

Он встряхнул ее. Видимо, горячка оставила Жанетту, потому что плечо было холодным. И твердым.

Послышались тихие, неразборчивые слова.

– Отвези меня к теткам и сестрам. Они знают, что делать. Не для меня… для них…

– О чем ты?

– Хэл, будешь ли ты меня любить, что бы ни…

– Да, да, и ты это знаешь! Но сейчас у нас есть более важные дела, чем разговоры о любви.

Если она его и услышала, то никак это не показала. Голова Жанетты запрокинулась, точеный нос уставился в потолок. Веки и губы сомкнуты, руки вытянуты вдоль тела, ладонями вверх. Прекрасные груди оставались неподвижны: дыхание больной было слишком слабым, чтобы приподнять их.

Хэл барабанил в дверь Фобо до тех пор, пока та не открылась.

– Хэл, ты пугаешь меня! – сказала жена эмпата.

– Где Фобо?

– На заседании совета колледжа.

– Я должен видеть его немедленно!

– Поспеши, если дело важное! – крикнула ему вслед Абаса. – Эти заседания ему до смерти надоели!

Когда Ярроу, слетев по лестнице и срезав все углы в ближайшем кампусе, подбегал к своей цели, его легкие горели огнем. Но он не сбавил темпа, вихрем промчался по ступеням административного здания и ворвался в помещение, где заседал совет.

Попытался было заговорить, но дыхание клокотало в горле.

Фобо вскочил с кресла:

– Что случилось?

– Ты… должен… со мной… дело

жизни… и смерти!

– Прошу прощения, господа, – сказал Фобо.

Десять кувыркунов разом кивнули, совещание прервалось. Эмпат надел плащ и шапку с искусственными антеннами и вышел вместе с Хэлом.

– Так в чем дело?

– Послушай, я вынужден тебе довериться! Знаю, знаю, что ты не можешь мне ничего обещать, но мне кажется, что ты не выдашь меня моему народу. Ты человек реальный, Фобо.

– Ближе к делу, друг мой.

– Послушай. В эндокринологии вы преуспели и сейчас выступаете наравне с нами, в отличие от других наук. И у тебя есть колоссальное преимущество. Вы проводили на ней медицинские исследования, должны что-то знать о ее анатомии, физиологии и метаболизме. У вас…

– Жанетта? Жанетта Растиньяк! Лалита!

– Да. Я прятал ее у себя.

– Я знаю.

– Знаешь? Но откуда? Я…

Кувыркун положил ему руку на плечо.

– Есть кое-что, что тебе следует знать. Я собирался сказать тебе это, когда приду домой. Сегодня утром человек по имени Арт Гуна Пьюкуи снял квартиру в здании напротив. Он сказал, что хочет жить среди нас, чтобы быстрее изучить наш язык и обычаи.

– Но почти все время, проведенное в этом здании, он возился с чемоданчиком, который, как мне кажется, содержит различные устройства, позволяющие слышать издали звуки в твоей квартире. Однако хозяин присматривал за ним, и ни одного из своих устройств он так и не смог настроить.

– Пьюкуи уззит!

– Тебе лучше знать. Но прямо сейчас он в своей квартире наблюдает за этим зданием в мощную подзорную трубу.

– И слушать нас он тоже может прямо сейчас, – сказал Хэл. – Эти приборы очень чувствительные, но стены дома абсолютно звуконепроницаемы. В любом случае – сейчас не до него!

Фобо вошел вслед за Хэлом в его квартиру. Пощупал лоб Жанетты и попытался поднять ей веко, чтобы посмотреть на реакцию глаза. Веко не двинулось.

– Хм. Явно выраженная кальцинация внешнего слоя кожи.

Одной рукой он откинул одеяло, другой взялся за ночную сорочку и рванул от ворота вниз. Сорочка развалилась пополам, Жанетта лежала голая, безмолвная и бледная, словно шедевр великого скульптора.

Ее любовник тихо вскрикнул, но ничего не сказал, понимая, что Фобо – врач и действует, как считает нужным. В любом случае у кувыркуна не могло быть к ней никакого сексуального интереса.

Он смотрел, ничего не понимая. А Фобо простукал пальцами ее плоский живот, потом приложил к нему ухо. Разогнувшись, покачал головой:

– Не стану тебя обманывать, Хэл. Мы сделаем все, что в наших силах, но этого может оказаться недостаточно. Сейчас ее надо доставить к хирургу. Если вырежем яйца раньше, чем они наклюнутся, да еще поможет введенная тобой сыворотка – есть надежда обратить эффект вспять и спасти ее.

– Яйца?

– Потом объясню. Заверни ее, я побегу наверх и позвоню доктору Куто.