Чтение онлайн

– Чайковский написал, Петр Ильич. У меня ж высшее образование. Да вы читайте, читайте… – загадочно улыбнулся Павел. – Там все аллюзии оправданы, все ассоциации на месте, все емко и четко. Вам понравится, вот увидите.

– Ну-ну, – продолжил чтение Андрей, которому и заголовок, и эта статья, и молодой журналист Паша нравились, как уже сказано, с каждым печатным знаком все меньше и меньше.

Павел в редакции считался кем-то средним между опытным стажером и начинающим журналистом. Это промежуточное состояние гордо называлось иностранным словом «стрингер». А на деле означало, что, сколько сей стажер-сотрудник знаков написал – столько денег и заработал. Как

правило, знаков было много, а денег совсем отчего-то мало. По крайней мере так считал Павел.

Юрий же имел на этот счет совсем другую точку зрения, по крайней мере, в данном конкретном случае. «Притащишь реальную сенсацию – дам больше бабла или вообще в штат возьму», – примерно так он очерчивал Павлу перспективы его карьерного роста.

И Павел старался. Изо всех своих сил старался. Да вот как-то не везло ему. Бывает такое – не фартит человеку, хоть плачь. Может, не в тот день родился или не ту профессию выбрал. Паша мог бы стать чемпионом мира по непрухе в журналистике. Причем в самой престижной категории, если бы таковая была.

Как-то раз он договорился об эксклюзивном интервью со звездой балета, хоть и стареющей, однако мирового масштаба. Но тот полез целоваться, и интервью сорвалось по причине брезгливости журналиста. Павла до сих пор передергивало при виде пожилых мужчин с седыми эспаньолками. И балет, кстати, с тех же пор он возненавидел. Ненавидел он балет и как явление музыкальное, и как жанр вообще. Особенно он не любил Чайковского и Рудольфа Нуриева.

В другой раз Павел поймал одного известного политика на посещении некой дамы, называющей себя «госпожа Ирма». Ему даже удалось раздобыть фотки политика, исполняющего роль жеребца. Причем в прямом смысле этого слова. То есть под седлом и со стременами. «Госпожа Ирма» на этих фотографиях была всадницей и держала в руках внушительный кнут. Но таблоид в политику не лез принципиально. Кроме того, Павлом заинтересовались компетентные органы. Причем все сразу. С Пашей они разговаривать даже не стали, обратились напрямую к Юрию. Что-то они ему рассказали за закрытыми дверями… Что именно, знает только Юрий. Но после этого разговора фото пришлось подарить политику для личного альбома.

Несмотря на всю непруху и все накладки, Павел не унывал. Та же статья, которую, морщась, читал Андрей, действительно тянула на сенсацию. Но… Но откуда же ему было знать, что с'eмьи Лебедевых и Будниковых (да-да, того самого главного редактора) дружат достаточно давно? Сенсация срывалась, правда, Павел об этом пока даже не догадывался. А если бы и догадывался, вряд ли хоть что-то он смог бы сделать.

– «Лебединое озеро»… – Андрей еще раз прочитал название вслух. – Озеро, значит, лебединое…

Павел в очередной раз гордо кивнул в ответ. Заголовок ему особенно нравился. Он был вписан в печатный текст особым шрифтом, словно бы от руки. Очевидно, Павел придумал его в первую очередь. Хотя, может быть, просто думал над ним долго и усердно.

– Ага… – продолжил чтение Андрей. – «После чего звезду Лебедеву вытошнило на стойку. В драке с охраной клуба она победила и забаррикадировалась в женском туалете… Патрульный наряд, вызванный администрацией ночного клуба… Была доставлена в отделение… На телефонный звонок

журналиста ответила матерно…» Ну, понятно и далее везде…

Павел внимательно всматривался в лицо начальству, ожидая, куда же дальше повернет. Повернуло не совсем туда, куда ему бы хотелось. Но хорошо, хоть повернуло, а не с ходу зарубили…

– Павел, – Андрей на секунду замолчал. Поднял глаза и, увидев нетерпеливый кивок Паши, продолжил: – У нас ведь довольно серьезное издание. А ваш текст попахивает желтизной. Я понимаю, материал изначально скандальный. Да, нам именно таких материалов всегда не хватает. Но все-таки перепишите. Сгладьте углы. Я не прошу уважать героиню статьи, понимаю – она вам нахамила. Отнеситесь более уважительно в первую очередь к читателям. Ведь основная их часть – это семейная аудитория. Причем взрослая семейная аудитория, даже пожилая. Вот представьте себе вашу бабушку. Будет ей интересно читать такое? Нет, скажем так, будет ли ей приятно читать: «вытошнило на стойку»… Неужели нельзя сказать то же самое, но другими словами?

– Я понял. Переписать, сгладить и – более уважительно к читателю, – бодро ответил Павел. – И «вытошнило на стойку» сформулировать другими словами. Без проблем. На когда?

– На завтра, – демонстративно отвернулся к монитору Андрей. – На утро, максимум – на после обеда. А обед у нас заканчивается в четырнадцать ноль-ноль. Удачи.

– Так я пошел? – зачем-то переспросил Павел. – Работать. Над статьей… Завтра сделаю, не сомневайтесь…

В ответ Андрей забарабанил по клавиатуре, делая вид, что работает и настолько занят, что не может больше уделить ни минуты своего драгоценного времени, разбирая бесталанные статьи всяких там невезучих стажеров.

На самом деле он просто писал письмо.

Глава 3

2:00 PM

From: Andrew

To: Olga

И снова привет!

Знаешь, последнее время я все чаще перестаю верить в реальность происходящего со мной. Какая-то виртуальная, а не реальная реальность окружает со всех сторон. Ты только ничего такого… Не подумай, что я схожу с ума! Вот сейчас я разговаривал с юным журналистом, разговаривал про статью о каком-то виртуальном и для меня, и для наших читателей мире. Статейка так себе, больше всего хочется ее сразу же отправить в корзину. Тем не менее я ведь никак этого журналиста ни похвалить, ни наказать не могу – вообще не могу ничего ему сделать. Могу только виртуально завернуть статью. И он просто не получит денег. Тоже, кстати, виртуальных, поскольку перечисляются эти деньги на карточку и представляют собой не мешочек с серебром, а какой-то виртуальный, прости господи, код. И только события, о которых он пишет, настоящие. Да и расстроиться он может по-настоящему. Но… Как бы сказать, все-таки не всерьез.

Вот раньше за неудачную статью могли вызвать в какой-нибудь райком. А за особо неудачную – и в КГБ. Мало того, совершенно реально поломать человеку жизнь. Внести в какой-то черный список или посадить в тюрьму… Или…

Нет! Я не говорю, что это было хорошо! Ни в коем случае! Но это было как-то совершенно реально. А сейчас… Я даже не понимаю, что происходит реально. Может быть, ничего реального уже и вовсе нет. Может, я пропустил этот самый момент, когда жизнь наша ушла в другое пространство.