Чтение онлайн

— Могу в любой день.

— Я еще не сказала, что хочу видеть ее в своем доме, — говорит наша Старушенция.

— Ты же не выставишь за дверь свою сноху, Люси.

219

— Она мне еще не сноха.

— А я так думаю — чем скорее она станет снохой, тем лучше.

— А что скажут соседи, да и вообще все? — говорит наша Старушенция. — У Кристины была такая чудесная свадьба...

— Соседи пускай занимаются своими делами и не лезут в наши.

Ну и ну! Я еще никогда не видал, чтобы Старик так твердо стоял

на своем. Жаль только, что это произошло по такому поводу.

— Видел ты ее родителей? — спрашивает наша Старушенция.

— Я сегодня иду к ним. Хотел сначала сообщить вам.

— Очень любезно с твоей стороны, — говорит она. — Все же ты там следи за своими манерами. Пускай не думают, что ты вырос под забором. И смотри, чтобы наш Джим не пронюхал про то, чего ему знать не положено. Рано ему слышать о таких вещах, успеет еще.

Я перехватываю взгляд Старика. Выражение лица у него какое-то странное — ничего не поймешь. Я отворачиваюсь и иду к вешалке взять пальто.

II

— Ты сказал им? — спрашивает Ингрид.

— Да. Сказал.

— А они что сказали?

— Да примерно то, что и следовало ожидать. Мать раскипятилась. Мне даже показалось, что она хочет запустить мне в голову утюгом. Ну, а Старик рассуждал довольно здраво.

— Не знаю, как я посмотрю им в глаза.

— Ну, у тебя все сойдет прекрасно. С отцом тебе будет совсем просто, а с матерью, конечно, немножко потруднее. Она хорошая, только надо ее поближе узнать. А что ты порядочная девушка, это она сразу поймет.

— Ты именно это им и сказал?

— Что — это?

— Что я порядочная девушка.

— Ну да, а что? Что же ты, не порядочная разве? Ты ведь знаешь, что я никогда иначе не думал.

220

Она с видом собственницы взяла меня под руку, словно боясь, что я убегу, — раньше она никогда так не делала, — и прижала к себе мой локоть. Я поглядываю на нее сбоку и замечаю, что в глазах у нее стоят слезы.

— Ну чего ты еще?

Она качает головой.

— Ничего. Просто меня всегда трогает, когда ты добр ко мне.

Господи! Какой же сволочью я, вероятно, был по отношению к ней иногда!

От перекрестка до их дома ходьбы всего несколько минут, и мы уже поднимаемся по ступенькам на крыльцо. Собираясь отворить дверь, она говорит:

— Смотри, не забудь — веди себя так, словно ты никогда у нас не был.

— Ты им, значит, об этом не рассказывала?

— Что ты, нет! Они и понятия не имеют о том, что ты здесь был.

— Ладно. Запомню.

Папаша у Ингрид небольшого роста, плотненький, чистенький, лет сорока пяти. У него чёрные, гладко прилизанные волосы, с пробором посредине. Глаза тоже почти совсем черные, но смотрят они на меня довольно дружелюбно, когда Ингрид представляет нас друг другу и мы пожимаем руки. На ногах у него замшевые шлепанцы на меху, серые фланелевые, отлично отутюженные брюки, серая сорочка, красный шерстяной джемпер и довольно пестрый галстук.

— А морозец сегодня

пощипывает, — замечает он, стоя спиной к камину. — Я так и знал, что будут заморозки. Опять холодает... Ну что ж, присаживайтесь, э-э... Виктор. Ингрид, что же ты стоишь, возьми у него пальто. Ингрид берет у меня плащ, перекидывает его через руку и спрашивает, где мать.

— Наверху. Приводит себя в порядок, должно быть. Сейчас спустится.

Ингрид уходит и не возвращается. Мистер Росуэлл жестом предлагает мне кресло, и мы оба садимся. Он сидит в том самом кресле, в котором Ингрид сидела в тот вечер. Я смотрю на кушетку и вспоминаю, как она лежала на ней совершенно нагая, и думаю о том, что сказал бы ее отец, если бы он об этом узнал. И у меня мелькает мысль, что я мог бы, если на то пошло, проделать с ней

221

все здесь, где нам было уютно и тепло и где мы были надежно укрыты от всех глаз, а не там в парке, где было холодно и никто из нас, в сущности, не испытал удовольствия. .

Мистер Росуэлл тянется к телевизору и берет пачку сигарет «Плейере».

— Вы курите?

— Да... Спасибо. — Я беру сигарету, и мы закуриваем.

Теперь он сидит и смотрит на меня. Скорей бы уж возвращалась Ингрид!

— Вы, насколько я понимаю, никак не ожидали, что все это так обернется?

— Да, сказать по правде, не ожидал. Однако я готов принять на себя ответственность.

— Это правильно. Я рад, что вы не собираетесь увиливать от ответственности. Ингрид сообщила мне, что вы сделали ей предложение.

— Ну да... То есть я сделал это тотчас, как только я... Как только она...

— Это явилось для вас большой неожиданностью?

— Да, признаться.

— Но вы должны были предполагать, что это может случиться...

Я чувствую, что лицо у меня пылает.

— Да, конечно... но мы ведь не... Мы ведь не...

— У вас это еще не вошло в привычку?

— Да, вот именно. Это было всего один раз, вы понимаете...

Он смотрит на меня своими темными глазами. Я не знаю, о чем он думает, верит он мне или нет. Но сам-то я, по совести, считаю, что при других встречах мы с Ингрид проделывали, по существу, то же самое, и это ничуть не менее скверно, хотя и менее опасно, чем доходить до конца.

— Вы, конечно, знаете, что Ингрид еще несовершеннолетняя? А вы, вероятно, уже вышли из юношеского возраста?

— Да, полгода назад мне исполнился двадцать один год.

— Вы уже рассказали об этой истории вашим родителям?

Я киваю:

— Да, они об этом знают.

222

— И как они к этому относятся?

— Ну как они могут относиться! Они очень расстроены. Отец воспринял это гораздо спокойнее, чем мать,

— Конечно, как и следовало ожидать. Женщины ближе принимают к сердцу такие вещи. Такова уж их натура, должно быть, вы увидите, что то же самое происходит и с матерью Ингрид. У мужчин остается меньше времени для эмоций. Они должны думать реально о том, что практически можно предпринять.