Лузиады, де Камоэнс Луиш

Лузиады

на обложку

де Камоэнс Луиш

Шрифт:

О, помоги, тебя я заклинаю, Народ родной земли восславить миру, Пусть Аганиппы влага огневая, Вливаясь в Тежу, мне омоет лиру. Покинь вершины Пинда, всеблагая, И Феба, несравненного кумира, Сведи к моим брегам без спасенья, Что я Орфея превзойду уменьем.

Все слух к словам героя преклонили, А он стоял, потупившись в смущенье. Когда ж его сомненья отпустили, Подняв чело, он произнес с волненьем: "Коль вы, мои друзья, здесь изъявили Желание узнать без промедленья Историю

страны моей, признаюсь, Что сей рассказ начать я не решаюсь.

Когда б народа чуждого деянья Пришлось мне восхвалять, я б не смущался, Но о стране родной повествованье Из скромности начать я опасался. Ведь отблеск славы предков несказанной На мне самом невольно б отражался. Но, выполняя волю властелина, Начну свое сказание я ныне.

Откуда силу взять, чтоб в полной мере О подвигах былого рассказать? Моим словам не откажите в вере, А я хочу вам снова обещать, Что искренне, ничуть не лицемеря, Не думая к обману прибегать, Вам опишу просторы я земные И войн кровавых битвы удалые.

Меж областью, которой Рак владеет, Пути на север солнцу преграждая, И далями, от коих холод веет, Лежит Европа, для меня родная. Вокруг нее простор морской синеет, Ее ласкают, нежно обнимая, И океана грозная громада, И моря Средиземного прохлада.

С той стороны, откуда солнце всходит, С ней Азия в соседстве пребывает. С Рифейских древних гор река нисходит И с Азией Европу разделяет. А с юга море - добрый дар природы К брегам Европы древней подступает. О храбрых греках, доблестных троянах Хранит оно преданья неустанно.

У полюса холодного, седого Гиперборейских гор встают вершины. Эола с них дыханье удалого Несется вниз, в окрестные равнины. Там луч слабеет Феба золотого И не тревожит мощных льдов глубины. Под вечным снегом горы изнывают, Моря и реки подо льдом страдают.

Там скопищем несметным обитают Те скифы, что свое происхожденье Старейшим в этом мире полагают, Египта древность ставя под сомненье. Но заблужденьем ум свой омрачают (Так слабо человека разуменье). Лишь поле, где Дамаск стоит богатый, Одно о первородстве помнит свято.

На севере далеком поселилось Воинственное племя скандинавов, Которое победами хвалилось Над римлянами гордыми по праву. Лапония вблизи расположилась, За ней норвежцев скудная держава. Сарматский океан не замерзает И все пути пред ними открывает.

Меж Танаисом и холодным морем Ливонцы и сарматы проживают, А рядом, средь неведомых просторов, Издревле московиты обитают. Геркинии лесной холмы и горы Империю германцев защищают, Вместившую богемцев и саксонцев, Поляков, маркоманов и паннонцев.

Меж Истром и прославленным проливом, Где Гелла жизнь оставила младую, Фракийских гор вершины горделиво Глядят

на Марса родину святую. Но турок недостойный и глумливый Поработил и Фракию благую И подчинил, томимый лютой злобой, Он земли Византии и Родопы.

А дале Македонии народы Вдоль берегов Вардара процветают. В соседстве с ними мудрою природой Был создан край, который воспевают Поэты всех племен уж многи годы И в восхищенье головы склоняют Перед Элладой, завещавшей миру Законов мудрость, красоту и лиру.

Далмация простерлась за Элладой, А в том краю, где славный Антенор Построил город дивный и богатый, Венеция красой ласкает взор. А полуостров весь грядой зубчатой Вдается в моря южного простор, Народ его прославлен как воитель И красоты божественной зиждитель.

Его брега, ласкаясь, омывают Нептуна воды нежными волнами. А с севера путь ветру преграждают Вершины Альп, искрясь под облаками. И Апеннины край пересекают, Тот край, где Марса властвовало знамя, А ныне там Спаситель воцарился, И Петр святой к стопам его склонился.

А рядом славной Галлии равнины Гаронна, Сена, Рейн пересекают И вспоминают Цезаря дружины, А с юга край волшебный замыкают Гор Пиренейских острые вершины, Что нежной нимфы имя сохраняют. Пожар те горы охватил когда-то, Наполнив реки серебром и златом.

За далью гор, как голова Европы, Покоится Испания святая. Не раз ее бесчисленные тропы Топтала чужеземцев рать лихая. Но все лишенья, войны и потопы Страна преодолела молодая. Как колесо фортуны ни крутилось, Испания ему не подчинилась.

Ее от мавританских поселений Лишь волны голубые отделяют, Которые Геракловым свершеньем Путь в океан бесстрашно пролагают. Вдоль берегов заливов несравненных Различные народы обитают. И каждый славен доблестью стократ, Отважен, благороден и богат.

Вот таррагонцы, что с лихим задором Парфенопею-город покоряли; Наваррцы, что неистовым отпором Дружины мавританские встречали; И астурийцы, что свои просторы От мусульман презренных отстояли; И славные кастильцы, что сплотили На правый бой земли великой силы.

И там, где волны бег свой начинают, Где суша обрывается над морем, Собой Европы голову венчают Моей страны поля, равнины, горы. В объятья солнца воды принимают, А берег красотой ласкает взоры, Отсюда мавры в бегство обратились И в Африку навеки возвратились.

И в той стране я смерть принять желаю, Коль небо снизойдет к моим стремленьям, К ней мысли неустанно обращаю, И пусть мои окончатся свершенья Там, где когда-то, радостью сияя, Друг Вакха Луз резвился в упоенье. Он имя дал свое стране любимой И заселил потомством край родимый.