Чтение онлайн

— Тебе виднее, герой России. Звезда Норд Оста. — Оливер пнул покосившуюся табуретку. — Только сейчас ты ошибаешься. Мы оставим раненых здесь, вернемся за ними позже. У нас нет еды, мы просто сдохнем от истощения.

— Я не оставлю их.

Лука категорично встал, заканчивая этот разговор.

Из меня всегда был плохой стратег, я не был способен прогнозировать ситуации, чтобы рассчитать вероятность событий. И у меня не было таких лидерских качеств, как у Луки. После Норд Оста Лука стал легендой: молодой и бесстрашный, выживший, один смог обезвредить такое количество боевиков.

Оливер же всегда бы душой компании, человеком способным вдохновить, не менее смелым и решительным, он отличился во многих других операциях, проявил себя блестяще. Но стоило Луке и Оливеру попасть на одно задание, как начинались бесконечные распри. Для всех, кроме руководства, было очевидно, этих двоих нельзя ставить рядом.

Они ушли втроем в горы, забрав оружие, оставив нас с Лукой вдвоем с двумя слабыми парнями, не способными двигаться, потому что их раны начали гноиться от влажности в горах. Оливер решил, что из-за глупости Луки мы не должны умирать все, это лично наш выбор и пообещал прийти за нами, когда найдет подмогу.

И мы остались, без еды, тепла и двумя автоматами. Мы ждали.

Сейчас я не сомневаюсь никогда в его решениях, просто следую, доверяя ему. Тогда я уже начал сомневался, правильную ли сторону я выбрал? Мы ослабели и почти еле передвигались. Не может взрослый мужчина долго протянуть на соленой воде иногда обгладывая хорьков и птиц.

Лука ничего не говорил, не метался, просто ждал. Мне бы его веру. Очень часто он погружался в медитацию.

И они пришли…

Майлз с черными синяками под глазами и десятью здоровыми бойцами пришли за нами.

— Ты чертовски испугал меня, брат! — его голос был хриплым, на губах еле уловимая улыбка. — Мы долго искали Вас, на карте нет этой гребаной избушки на курьих ножках.

— Оливер выходил на связь?

Никогда раньше у меня так не текли слюни на обычную консервированную тушенку и хлеб. Казалось, что это изысканное ресторанное блюдо от которого хотелось облизывать пальцы. Насыщение никак не приходило.

— Нет. — он покачал головой. — Почему он не с Вами?

Лука промолчал, громко вздыхая и закрывая глаза. В такие минуты он думал и ему было лучше не мешать, он даже не реагировал на остальных, ему было нужно время. Когда он открыл их, в его глазах была только решимость и цель. И мы уже с Майлзом знали, что он решил…

Их взяли в плен, одного из них убили, ему практически повезло, потому что он умер мгновенно, не мучаясь, что нельзя было сказать о других. У меня желудок скрутило при виде их от жалости и отвращения. Я не знаю, смог бы ли терпеть унижения и пытки, но лучше умереть, чем стать предателем или так позорно валяться в луже собственных отходов.

Когда мы пришли, Оливер сидел в клетке весь избитый, в запекшейся крови, еле живой и почти сломленный. Хуже этих пыток для него было признать правду — Лука оказался прав.

— Я твой должник, Гроссерия.

— Засунь свой долг себе в жопу.

Потом был трибунал и военное расследование, затяжное с вытряхиванием всего грязного белья. Он не имел права принимать такое решение, подвергать всех риску, следуя за Оливером и ребятами, чтобы их спасти. Кем

был отец Луки, кем была мать, как он рос, какие оценки получал, какое у него образование… Это было доступно почти всем. Цыган… Его клеймо из-за которого многие стали шарахаться, игнорируя его заслуги…

Оценивалось может ли парень из неполноценной, сомнительной семьи быть психически здоровым и принимать здравые решения. Бесконечные допросы, психиатрические тесты. Казалось, этому никогда не будет конца.

И тогда всеобщий любимчик вступился за него, принял всю вину на себя, произнес в казарме пламенную речь о том, что Лука Гроссерия их товарищ, гордость и что нельзя судить о людях по национальности, что он спас жизнь ему и многим другим. Не знаю, что двигало Оливером — хорошие побуждения или желание отдать долг, но этим поступком он только отвернул Гроссерия от себя. Они больше никогда не общались.

Лука Гроссерия, имеющий медали за отличие в военной службе и воинскую доблесть, ушел навсегда из армии, уведя с собой лучших. Я без раздумий пошел с ним, не на секунду ни сомневаясь в его убеждениях. Остальные остались с Оливером, веря в его убеждения.

Так мы, которые сражались бок о бок, оказались по два лагеря.

Алиса.

– Захар, куда мы едем? — мой голос стал на нервной почве совсем сиплым. Страха придал тот факт, что мы явно не направлялись домой. — В новый дом. — спокойно сказал он, но от меня не укрылось как он сжал руль. — Теперь ты будешь жить там.

— что значит в Новый дом? Захар? — нижняя губа предательски задрожала, выдавая мои эмоции. — ответь мне!

Если Цербер и хотел мне ответить, то не смог, потому что ему позвонили на телефон. На экране высветился «Лука». Я даже перестала дышать, чтобы лучше вслушаться в их разговор, уловить хотя бы крупицу из того о чем они говорят.

— да…да… да… постараюсь успеть… да… — от столь интересного разговора у меня челюсть свело. Даже непроизвольно фыркнула. Захар после разговора стал серьезнее, поджал губы и неожиданно для меня вытащил сигарету и закурил.

— в туалет хочешь?

— что?

— нам ехать далеко, через два километра заправка, потом долго ничего не будет, если в туалет нужно — заедем.

И тут мне в серьез стало страшно.

Майлз.

— я еду в Дамаск, ты со мной?

— ты же выходной взял?

— да или нет?

— как будто у меня когда-то был выбор!

Немного подумав набрал Захара, тот не ответил. Да что происходит вообще?

Алиса.

— Захар, пожалуйста, дай мне хоть что-то, иначе я сойду с ума. Меня колотит и тошнит на нервной почве! — я говорила правду, кружила вокруг Захара, не отставая от него.

Мы остановились на малюсенькой заправке на неизвестной мне трассе, чтобы я могла сходить в туалет. Захар оставался таким же напряженным и молчаливым, не кололся несмотря на нескончаемый поток вопросов.

— садись в машину.

Немного покусав губы, не выдерживая, я достала телефон и набрала заветный номер.

«В настоящее время набираемый Вами абонент недоступен»

Он же не из-за меня отключил телефон!? Бред, не в его стиле. Начала грызть кутикулы, не думая, как выгляжу со стороны.