Чтение онлайн

Ей неведомы были спокойные отношения. Все ее романы протекали бурно и с надрывом. Она опасалась развития таких, новых для нее, прекрасных отношений, боялась, что однажды ей станет с Робби скучно, и она своими руками разрушит все, что сложилось между ними. А Мэнди была уверена, что сестра повстречала Того-Самого-Единственного, и убеждала ее, что она этого заслуживает и будет очень глупо профукать такой шанс.

И вот в один прекрасный день Оливия собрала свои вещи и сказала Робби, что больше не может работать у него секретарем, что ей слишком тяжело заказывать для него и его девушки

столики в ресторанах… и все такое. На самом деле, Оливии было очень непросто решиться на такие слова, и Робби прекрасно об этом знал. Он ее обнял и поцеловал в губы, а потом еще. Он понимал, что ей понадобится какое-то время, чтобы привыкнуть к мысли о новых отношениях.

Теперь, войдя в их оснащенную по последнему слову техники кухню, он потянулся и сказал:

— Ну ладно, мы с парнями договорились встретиться в баре посмотреть футбол. Я пошел.

Он немного постоял.

— Пока, — попрощался он с Валери, но та пропустила его слова мимо ушей, сосредоточенно глядя на разделочную доску и с почти профессиональной сноровкой нарезая огурец.

— Пока, Мэнди! Хорошо тебе посидеть с девочками.

Мэнди обняла его на прощание и, закрыв за ним дверь, обернулась к матери:

— В чем, черт возьми, дело? Что здесь такое происходит?

Валери наконец прекратила маниакально нарезать овощи, посмотрела дочери прямо в глаза и сказала бесцветным, невыразительным голосом:

— По-моему, у него любовница.

Мэнди так и замерла. Валери вытерла руки кухонным полотенцем и продолжила шепотом:

— Я слышала, как он говорил по телефону — какая-то женщина оставила ему сообщение, а мне отсюда все было слышно. Кто бы она ни была, но вокруг было шумно, так что ей поневоле пришлось говорить громко.

— Но это мог быть кто угодно. — Мэнди покачала головой, не веря своим ушам. — Кто-нибудь с работы, например.

— Эта была точно не с работы, — презрительно фыркнула Валери.

— А Оливия в курсе? — только и смогла спросить Мэнди.

— Да кто ее знает! — Валери печально поглядела на дверь спальни дочери. — Она видит то, что хочет видеть.

— А что сделал Робби, когда узнал, что ты слышала сообщение? — Мысли у Мэнди путались. — То есть он что-нибудь сказал? Он знает?

— Не думаю, чтобы он на самом деле знал, что именно я слышала. Но, скажем так, он знает, что я в курсе. Я не лезу в их личную жизнь и, естественно, не собираюсь все рушить из-за какого-то невнятного сообщения, но уверена, Оливия что-то заподозрила. Когда она захочет со мной поговорить, я буду рядом с ней, что бы ни случилось. Чертовы мужики! Сначала вовсю трахают тебя, а потом бросают!

Все это звучало настолько невероятно. Мэнди растерялась. Она не знала, что ей делать: то ли утешить мать, то ли разругаться с ней? Возможно, тут звучали какие-то намеки на папу. Мэнди пришла в ярость. Ведь папа не по своей воле ушел от них — он умер. На кухне воцарилось молчание.

— Ну ладно, хватит об этом. — Валери закусила губу, и в глазах у нее, похоже, стояли слезы. — Обед готов.

Она с гордостью водрузила блюдо со спагетти на великолепно сервированный стол.

— Позовешь девочек?

После обеда Мэнди отправилась

в обратный путь. Она едва различала дорогу — у Фигги было что-то не так с обогревом, и ветровое стекло сильно запотело. А дождь лил как из ведра.

Наконец, постояв в бесконечных лондонских пробках, Мэнди добралась до дома. Весь остаток вечера она никак не могла успокоиться. Она чуть не каждую минуту тяжело вздыхала, вспоминая чудесных племянниц и то, как они играли, и думая о том, что брак их родителей разваливается. Мэнди попыталась представить, как бы она себя чувствовала на месте той, другой женщины, которая навсегда разрушила счастливую семью. Вне всяких сомнений, она при этом не была бы счастлива.

Суббота, поздний вечер. Джейк сидел один в своем огромном кабинете на работе и смотрел сквозь панорамное окно на сверкающий огнями Лондон. Да, у него в жизни все есть: и красавица жена, и двое чудесных детишек, и головокружительная карьера, и великолепный дом. Он много где побывал, многого добился, и вроде жить бы ему да радоваться. Опиши он свою жизнь на бумаге — ни к чему не придерешься, все идеально. Но почему тогда ему так одиноко? Он старался отбросить всякие мысли об этом, но в глубине души смутно сознавал, что ему чего-то не хватает.

Ему так хотелось жить полной жизнью, а он просто существовал. Он забыл, каково это — быть самим собой. Где-то он сбился с пути, утратил себя. Деньги, власть, дорогие машины — это все, конечно, его радовало. Ему очень хотелось быть образцовым мужем и отцом, и, по большей части, ему это удавалось. Но при всем при этом ему не хватало какой-то малости, а сейчас, встретив Мэнди, он вдруг понял, чего ему не хватало. Он уже давно не испытывал такого обжигающего чувства. Боже, до чего же ему этого не хватало! В нем опять зажегся огонь. Его манила закрытая дверь. Все это никуда не исчезало, просто было давно и глубоко спрятано. Джейк отказывал себе в том, что было его неотъемлемой частью. Он не знал, когда и почему это случилось, но предвидел большие перемены.

Он чувствовал себя свободным, счастливым, виноватым и обманутым. При взгляде на фотографию своей счастливой семьи он впервые в жизни ощутил собственное бессилие. Он столько времени считал, что такая жизнь будет длиться вечно.

На следующее утро в воскресенье Мэнди сквозь сон услышала звонок мобильника. Не успев толком проснуться, она даже не посмотрела на номер, а сразу ответила:

— Алло.

Молчание.

— Алло.

Молчание. Мэнди рассердилась:

— Кто бы ты ни был, но ты меня, черт возьми, разбудил, а теперь молчишь в трубку. Перезвони, когда тебе будет что сказать, извращенец!

Она нажала на кнопку отбоя.

Телефон опять зазвонил.

— Алло… ну, говорите уже. Джордж, это ты, что ли, там дурью маешься?

— Привет, прости, это Джейк, — послышался осторожный голос.

Мэнди села так быстро, что даже голова закружилась.

— Ох… прости, я… — Слова вдруг все разом вылетели из головы. — Прости, я вчера никак не могла заснуть, так что приняла несколько таблеток снотворного и сейчас ничего не соображаю.