Чтение онлайн

— Да, солнышко, видела. Мы как-то раз устраивали для них вечеринку. Они все очень милые и очень красивые, ну, ты понимаешь.

— Мне больше всех нравится Кимберли, — призналась Робин, пока они шли к дому.

— Нет, лучше всех Черил, а не Кимберли! — раздался тоненький голосок из-за кустов. Мэнди изо всех сил старалась не рассмеяться. Милли совсем не умела прятаться, хотя конечно же считала, что она спряталась лучше некуда и ее никто не найдет.

— Где-то я уже слышала этот голосок, — задумчиво сказала Мэнди. — Неужели это моя маленькая проказница?

Милли с грозным рыком выскочила из-за кустов.

— Ух, как ты меня напугала! — ужаснулась Мэнди.

Она погладила племянниц

по головам. До чего же она их любила. И они тоже обожали ее со всей детской открытостью и непосредственностью.

— Мама с бабушкой варят обед. — С этими словами Робин со всех ног бросилась к дому.

Едва переступив порог, Мэнди почувствовала неладное. В воздухе витала какая-то напряженность, хотя с виду все было как обычно. Мама в коричневом свитере с высоким воротом и в джинсах (так она всегда ходила зимой) стояла у плиты, а Оливия носилась по комнате, собирая детские игрушки. Волосы с высветленными прядками она собрала в конский хвост. Одета она была в кашемировый свитер с V-образным вырезом и бледно-голубые джинсы в обтяжку. По дому она ходила босиком, чтобы видно было загорелые ноги. Фигура у нее была потрясающая, особенно если учесть двоих детей. Стройная, подтянутая и при этом не костлявая, а очень ладная. Хотя она делала вид, что обязана такой фигурой исключительно тому, что заботы о доме не позволяют ей и минутки посидеть на месте, на самом деле она трижды в неделю занималась под руководством личного тренера и ела все что хотела, исключая продукты из «черного» списка:

мучное;

крахмал;

сахар;

молочные продукты.

В этом вся Оливия — она просто не могла признаться, что может быть хоть в чем-то несовершенной. Она устраивала потрясающие званые обеды, но приглашала только тех друзей, кто чем-нибудь прославился, кто не будет вспоминать ее прошлое и не заставит ее краснеть. А вогнать ее в краску было довольно легко. Ей легко давалось все, что связано с дизайном интерьеров и флористикой, все, что требовало творческого подхода. При этом она ни за что на свете не признается, что ей приходится над чем-то тяжело работать, хотя частенько загоняла себя этим в невероятно жесткие рамки. Видимость того, что свою идеальную жизнь она создает легко и без усилий, стала частью ее имиджа.

Мэнди часто недоумевала: что же движет сестрой? Может, ей скучно? Может, заботы о доме и детях не дают ей самореализоваться? Может, она жалела, что ей никогда не хватало смелости воплотить свои мечты? У Оливии всегда было дел по горло. О встрече с ней было договариваться за несколько недель вперед, надо общение с сестрой ей просто не хватало времени. После смерти папы они определенно отдалились друг от друга, и Мэнди очень не хватало общества сестры. Хотя со временем она поняла, что перед Оливией лучше не показывать свою хрупкость и ранимость. В этом она тоже была похожа на мать.

Несмотря на витавшую в воздухе напряженность, Оливия говорила ровным голосом и была подчеркнуто, даже чересчур, вежлива. Иногда Мэнди казалось, что они с ней и не сестры вовсе и что Оливия — мама какого-нибудь одноклассника ее девочек.

— Привет, сестренка, как ты? Мама готовит спагетти и салат, как ты на это смотришь?

Мэнди подошла к сестре и чмокнула ее в щеку, а потом — маму.

— Звучит заманчиво, спасибо. Кстати, я вам тут бутылочку вина привезла. Может, и не лучшее в мире, но мне показалось, что на вечер будет в самый раз.

— Здорово! — сказала Оливия, пряча бутылку подальше в холодильник. — Робби кто-то из клиентов в благодарность за работу подарил совершенно роскошное вино, я его как раз хотела открыть сегодня. — Оливия закрыла холодильник и улыбнулась. —

Но ты не переживай, твое вино мы тоже обязательно попробуем. Спасибо, солнышко.

Мэнди прекрасно понимала, что до ее вина дело не дойдет, так что его можно было и вовсе не покупать, но продолжила:

— А еще я тут детям кое-что привезла. Это всего лишь «GAP», но белые льняные пижамки просто чудо. — Мэнди передала сестре пакет.

— Ну что ты, не стоило утруждать себя, — сказала Оливия. — Мама нам на Новый год подарила пижамы от «Ralph Lauren». Но вторые пижамки нам тоже очень пригодятся. Спасибо, солнышко.

С этими словами Оливия аккуратно свернула детские пижамки и понесла их наверх.

Мэнди закатила глаза и, чтобы не стоять столбом посреди комнаты, села на большой, обитый бархатом диван.

— Она не хотела тебя обидеть, — подала голос Валери, не прекращая резать помидоры в салат.

— Да ладно тебе, мам. Даже если бы она и хотела, ты бы все равно промолчала, так что давай не будем об этом, а? — резко ответила Мэнди. Поведение сестры ее покоробило.

— Что ты имеешь в виду? — Валери даже подняла глаза от помидоров.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я, мама. Но, знаешь, я приехала сюда отдохнуть и навестить детей, так что давай закроем эту тему.

Тут к ним на кухню вприпрыжку спустился Робби.

— Привет, солнце, как ты? — Он чмокнул Мэнди в щечку в знак приветствия. — Оливия мне только что показала вещички, которые ты привезла детям. Спасибо, детка, очень мило с твоей стороны.

— Не стоит благодарности. — Мэнди улыбнулась. Ей было приятно, что хоть кто-то оценил ее старания.

Робби был явно рад ее видеть, но выглядел усталым. Что-то у них пошло наперекосяк. Робби был довольно симпатичным — высокий и подтянутый, — хоть красавцем его назвать было трудно. Мэнди он напоминал Пола Веллера. Он никогда не носил костюмов и, казалось, особо не напрягался. По профессии Робби был архитектором, причем уже довольно известным, и слава о нем росла. Они с Оливией познакомились, когда его фирме понадобился секретарь со знанием бухгалтерского дела. С цифрами она не дружила, но влюбилась в Робби до безумия, поэтому наврала, что разбирается в бухгалтерии. Наплела с три короба про свои предыдущие места работы, и он заглотил наживку. Потом он, правда, говорил, что, мол, сразу понял, что она врет, но она ему тоже очень понравилась.

У Робби на тот момент была девушка, они с ней встречались пару месяцев, но Оливия понравилась ему с первого взгляда. Тогда она вовсе не была такой приверженкой-маньячкой чистоты и порядка: она была веселой, оживленной, а подчас даже легкомысленной. В то время у нее, конечно, уже проявлялась некоторая жесткость (тут она пошла в маму), но это смягчалось непосредственностью молодости. Оливия была яркой и привлекательной и пользовалась большим успехом у мужчин. В то время она встречалась с Патриком — с ним ей невероятно хорошо было в постели. Но Патрик часто бывал с ней груб, и, забеременев от него, Оливия поняла, что Робби ей нравится гораздо больше, чем она сама предполагала. Робби был с ней очень деликатен, и вскоре они сблизились. Для Оливии было очень важно, что он не обращал внимания на ее руки в синяках и замазанные корректором синяки вокруг глаз. Он даже отвез ее в больницу, когда Патрик в очередной раз избил ее и у нее случился выкидыш. Жизнь у Оливии складывалась непросто, но рядом с Робби ей всегда становилось спокойно и уютно. Робби продолжал встречаться со своей подружкой, и Оливии, как секретарю, приходилось заказывать им столики в ресторанах и билеты для поездок на выходные. Но однажды у нее в голове будто что-то перемкнуло. Она больше не могла себе лгать: Робби был с ней добр и чуток, и она поняла, что влюбилась в него.