Чтение онлайн

Ещё утром она стояла у позорного столба. А сейчас… Город пугал её до дрожи. Пока они ехали по улицам, она боялась даже вздохнуть. Огромные бетонные терема-иглы, пронзающие небо, слепили глаза ядовитым неоном реклам. Огромные голограммы суровых ликов святых, парящие над площадями, казались ей живыми призраками, а низкий гул силовых щитов над Кузней давил на уши, вызывая тошноту.

Здесь даже воздух был другим. В деревне пахло лесом и печным дымом, здесь же — каленым металлом, жженой

резиной и кислотой.

— Навиево место, — шепотом произнесла она, оттирая очередное пятно. — Живое железо.

Она посмотрела на свои ладони. Грязные, в масле и чужой желчи. Святогор сказал, что теперь она работает на него. Он не был добрым. В его серых глазах она видела тот же холод, что и в зрачках убитого волка. Но за этим холодом крылась сила. Сила, способная подчинить себе ревущего стального зверя и заставить городских стрельцов кланяться.

Лязгнула тяжелая железная дверь. Марья вздрогнула и выпрямилась, пряча тряпку за спину.

Святогор спустился в гараж, на ходу застегивая кожаный кафтан с кевларовыми вставками. Внизу было прохладно, пахло сыростью и отработанным топливом. Он прошел мимо неё, провел пальцем по бамперу. Чисто. В колесных арках не осталось и следа от деревенской грязи.

Она стояла у капота, глядя на него снизу вверх. Затравленная, но уже живая.

— Закончила? — бросил он.

— Да, ваше благородие. Всё вымыла.

— Вижу. Бросай ветошь, идем наверх. Там горячая каша и вода.

Она неуверенно сделала шаг следом. — Мы... мы уезжаем?

— Завтра. На сон шесть часов, не больше. Я взял контракт.

Он остановился у грузовой клети и коснулся медного кибер-браслета на запястье. Над рукой вспыхнул тусклый голографический свиток с красным клеймом: «Приоритет».

— На оружейных мануфактурах в нижних слободах начались сбои. Автоматика сходит с ума, мастеровые пропадают прямо в цехах. Бояре грешат на поломку механизмов, но я по сводкам чую запах сырой Нави. Платят щедро.

Механизм клети отозвался глухим лязгом где-то в недрах шахты. Святогор посмотрел на девчонку в упор.

— Там будет грязно, Марья. И кроваво. Но ты ведь привыкла, что жизнь — не мед?

Она промолчала, только плотнее сжала губы и коротко кивнула. В её глазах отразился тусклый свет голограммы.

— Вот и отлично. Ешь и ложись.

Утреннее солнце Тульского Полиса не грело. Оно едва пробивалось сквозь плотный,

грязно-желтый смог, висевший над Городом-Кузней. Из вентиляционных шахт, уходящих в глубокие недра земли, с сухим сипом вырывались столбы перегретого пара. Полис просыпался под мерный, сотрясающий землю гул стотонных паровых молотов.

Святогор проснулся ровно за полчаса до того, как ударили механические колокола на звоннице неонового собора Николая Чудотворца.

Марья спала прямо на полу у двери горницы, поджав под себя ноги и натянув на голову дырявый платок. Она вздрогнула и открыла глаза, едва подошва тяжелого сапога Святогора скрипнула по половице. В ее взгляде не было заспанности — только звериная готовность бежать или прятаться.

Святогор бросил на лавку тяжелый узел из грубой мешковины.

— Надень, — коротко приказал он. — В твоем тряпье в низах околеешь через десять минут.

Марья несмело развязала веревку. Внутри лежали старые, но крепкие яловые сапоги на толстой резине, шерстяные обмотки и плотная куртка из дубленой кожи, пахнущая дегтем. На локтях и груди топорщились грубые нашивки из листовой жести — дешевая защита от шальной стружки.

— Откуда это? — тихо спросила она, примеряя сапог на шерстяной носок. Обувь была великовата, но это лучше, чем ничего.

— От скупщика. Взял в счет волчьих желез. Одевайся быстрее. Тракт ошибок не прощает, но Слободы убивают еще быстрее. Зазеваешься — снимут кожу вместе с курткой.

Сам Ловчий с сочным щелчком переломил тяжелую двуствольную ручницу. Никакой электроники, только вороненая сталь и тугие пружины. Патроны, которые он вгонял в стволы, были размером с добрый огурец. Свинец Святогор отливал сам, обматывая пули серебряной проволокой и запечатывая воском — чтобы Навь не сожрала порох до выстрела.

Марья застегнула куртку. Кожа топорщилась на ее худых плечах, но теперь девчонка выглядела как чумазый слободской подмастерье.

— Готова, — она убрала волосы под засаленный картуз.

— Пошли.

УАЗ ждал во дворе. Двигатель завелся с пол-оборота, выплюнув густое облако сизого дыма прямо в лицо механическому холопу, который уныло мел железными прутьями мостовую.

Они поехали на юг, туда, где неоновое величие верхних ярусов сменялось ржавым железом Нижних Слобод. УАЗ медленно спускался по серпантину огромного пандуса. Мимо проносились закопченные кирпичные стены, опутанные пучками толстых кабелей. Из стыков труб хлестала маслянистая вода. На зубах заскрипела угольная пыль, запахло серой.

У ворот Четвертой мануфактуры Демидовых стоял затор из тяжелых дизельных платформ. Рабочие в брезентовых робах и защитных масках молча растаскивали завалы обледеневшего шлака.

УАЗ остановился у контории приказчика — приземистого здания, обшитого бронелистами. Приказчик Терентий, грузный мужик в дорогом суконном кафтане, ждал их на пороге. Его левый висок закрывала полированная латунная пластина, от которой в ухо уходили тонкие медные трубки слухового аппарата. Аппарат хрипел в такт его дыханию.