Чтение онлайн

В «Подростке» о Марье Ивановне сказано, что она «была и сама нашпигована романами с детства и читала их день и ночь, несмотря на прекрасный характер». Почему, собственно, прекрасный характер мог бы помешать ей читать романы день и ночь? «Возможно, — высказывает предположение Д. Лихачёв, — что азартное чтение романов — признак душевной неуравновешенности».

Ещё примеры из «Подростка»: «старый князь был конфискован в Царское Село», «побывать к нему», «побывать к ней». «Бесы»: «она у графа К. через Nicolas заискивала». «Братья Карамазовы»: «обаяние его на неё», «себя подозревал… перед нею».

Часто глаголы «слушать», «подслушивать», «прислушиваться»

употребляются в сочетаниях, необычных для русского языка: «слушать на лестницу», «прислушиваться на лестницу» в «Бесах»» «подслушивал к нему» в «Братьях Карамазовых»» «ужасно умела слушать» в «Подростке»» «сильно слушал» в «Вечном муже».

Нарушения норм языка из «Подростка»: «мне было как-то удивительно на него», «я видел и сильно думал», «я слишком сумел бы спрятать мои деньги», «а все-таки меньше любил Васина, даже очень меньше любил».

Эти отступления от норм идеоматики русского языка стоят на грани неправильности речи, а иногда и переступают эту грань, как «двое единственных свидетелей брака» в «Бесах».

Д.Лихачёв, которому принадлежат эти наблюдения над языком Достоевского, замечает, что все это вполне вписывается в общую систему его экспрессивного языка, стремящегося к связности, цельности речевого потока, к неопределённости, размытости характеристик ситуаций и действующих лиц.

Язык на грани правил является хорошим средством придания комического оттенка описываемым событиям.

«В парках показались молодые листочки и закупщики из западных и южных штатов… Воздух и судебные приговоры становились мягче; везде играли шарманки, фонтаны и картёжники» — это из О.Генри.

А вот этот же приём, но уже на современном материале: «Приметы времени неотвратимы. Увяли газоны в парках и помидоры в торговой сети. Зачастили дожди и жалобы на дырявые крыши. Реже появляются погожие дни и поезда электрички»; «После первого же удара он утратил два зуба и последние иллюзии».

Здесь вместе связываются («нанизываются на один глагол») понятия, взятые из далёких друг от друга областей. Необычность соединения создаёт обязательный для юмора элемент внезапности и подчёркивает несерьёзность описываемой ситуации.

«Остраннение» языка путём «сведения» далёких элементов, стоящих на границе разных семантических категорий, — обычное явление в поэзии. Умение сводить в стихах «несовместимое» нередко считается одной из важных особенностей взгляда на мир, свойственного хорошему поэту.

Е.Евтушенко однажды естественно соединил в одной фразе вращение Земли и семейное положение своего героя:

…Учёный, сверстник Галилея,Был Галилея не глупее.Он знал, что вертится Земля,Но у него была семья…

Вспоминая свою молодость и предостерегая против самоцельного остраннения языка, Б.Пастернак писал:

«Слух у меня тогда был испорчен выкрутасами и ломкой всего привычного, царившего кругом… Все нормально сказанное отскакивало от меня».

Достаточно, однако, примеров того, как «несовершенства» естественного языка служат литературе. Говоря о них, следует помнить, что в мире безупречных искусственных языков нет ни экспрессии, ни связности и цельности речевого потока, ни определённости и размытости описаний ситуаций и лиц. В этом мире нет также ни юмора, ни поэзии.

«Джабберуоки» — так называется самый известный нонсенс английского детского писателя и логика Льюиса Кэрролла, приведённый им в сказке «Алиса в Зазеркалье».

Этот нонсенс вызвал целый поток публикаций.

М.Гарднер,

комментировавший эту сказку, писал: «Мало кто станет оспаривать тот факт, что „Джабберуоки“ является величайшим стихотворным нонсенсом на английском языке… Странные слова в этом стихотворении не имеют точного смысла, однако они будят в душе читателя тончайшие отзвуки… С тех пор были и другие попытки создать более серьёзные образцы этой поэзии (стихотворения дадаистов, итальянских футуристов и Гертруды Стайн, например), однако, когда к ней относятся слишком серьёзно, результаты кажутся скучными… „Джабберуоки“ обладает непринуждённой звучностью и совершенством, не имеющим себе равных».

Вот это знаменитое стихотворение:

Варкалось. Хливкие шорькиПырялись по наве,И хрюкотали зелюки,Как мюмзики в мове.О бойся Бармаглота, сын!Он так свирлеп и дик.А в глуше рымит исполин —Злопастный Брандашмыг!Но взял он меч, и взял он щит,Высоких полон дум.В трущобу путь его лежитПод дерево Тумтум.Он стал под дерево и ждёт,И вдруг граахнул гром —Летит ужасный БармаглотИ пылкает огнём!Раз-два, раз-два! Горит трава,Взы-взы — стрижает меч,Ува! Ува! И головаБарабардает с плеч!..О светозарный мальчик мой!Ты победил в бою!О храброславленный герой,Хвалу тебе пою!Варкалось. Хливкие шорькиПырялись по наве,И хрюкотали зелюки,Как мюмзики в мове.

О чем здесь говорится? Сама Алиса заключила: «Очень милые стишки, но понять их не так-то легко… Наводят на всякие мысли — хоть я и не знаю, на какие… Одно ясно: кто-то кого-то здесь убил… А, впрочем, может, и нет…»

И в самом деле, сказать что-то более определённое о событиях, описанных в этом стихотворении, и той ситуации, в которой они происходят, вряд ли возможно. «Действующие лица» крайне неопределённые: летящий (но не обязательно летающий), свирепый (?) и дикий «Бармаглот» и некий «сын», ожидающий его под деревом со щитом и мечом. Само «действие» — сражение и победа «сына». Скорее всего «Бармаглот» был убит, но может быть, и нет. Не ясно, что случилось с его головой. Нет уверенности даже в том, что именно его голова «барабарднула» с плеч. И сколько у него было этих голов?

Все это наводит на какие-то мысли, но на какие именно?

Особенно мало смысла в первом четверостишии. Можно даже не колеблясь сказать, что оно совершенно бессмысленно: ни «место действия», ни «действующие лица»здесь вообще никак не определены. И только контекст стихотворения в целом и контекст синтаксиса и семантики русского языка позволяют как-то связать с этими «шорьками», «зелюками» и «мюмзиками» какие-то зыбкие ассоциации. Но первый контекст сам до крайности неопределённый, второй же слишком широк и абстрактен, чтобы говорить о чем-то, кроме структуры предложений. Поэтому отдалённые ассоциации, если они и возникают, оказываются неустойчивыми и меняющимися от человека к человеку.