Лирика
Шрифт:
В монотонность погруженный,
Горды тем, что богомольно
Камень на сердце другому навалили и они.
Там не люди, и не звери,
Нет мужчин и женщин, где стоит звонарь:
Это демоны поверий,
Звон ведет - их царь.
Он заводит звон,
Вопит, вопит, вопит он
Гимн - пэан колоколов,
Сам восторгом упоен
Под пэан колоколов.
Вопит он, скакать готов,
В ритме верном, верном, верном,
Словно
Под пэан колоколов
И под звон;
Вопит, пляшет в ритме верном,
Словно строфы саг размерном,
В лад сердцам колоколов,
Под их стоны, под их звон,
Звон, звон, звон;
Вопит, пляшет в ритме верном,
Звон бросая похорон
Старых саг стихом размерным;
Колокол бросая в звон,
В звон, звон, звон,
Под рыданья, стоны, звон,
Звон, звон, звон, звон, звон,
Звон, звон, звон
Под стенящий, под гудящий похоронный звон,
(1914)
Перевод В. Брюсова
39а. К ЕЛЕНЕ
Тебя я видел раз, один лишь раз.
Ушли года с тех пор, не знаю, сколько,
Мне чудится, прошло немного лет.
То было знойной полночью Июля;
Зажглась в лазури полная луна,
С твоей душою странно сочетаясь,
Она хотела быть на высоте
И быстро шла своим путем небесным;
И вместе с негой сладостной дремоты
Упал на землю ласковый покров
Ее лучей сребристо-шелковистых,
Прильнул к устам полураскрытых роз.
И замер сад. И ветер шаловливый,
Боясь движеньем чары возмутить,
На цыпочках чуть слышно пробирался:
Покров лучей сребристо-шелковистых
Прильнул к устам полураскрытых роз,
И умерли в изнеможеньи розы,
Их души отлетели к небесам,
Благоуханьем легким и воздушным;
В себя впивая лунный поцелуй,
С улыбкой счастья розы умирали,
И очарован был цветущий сад
Тобой, твоим присутствием чудесным.
Вся в белом, на скамью полусклонясь,
Сидела ты, задумчиво-печальна,
И на твое открытое лицо
Ложился лунный свет, больной и бледный.
Меня Судьба в ту ночь остановила
(Судьба, чье имя также значит Скорбь),
Она внушила мне взглянуть, помедлить,
Вдохнуть в себя волненье спящих роз.
И не было ни звука, мир забылся,
Людской враждебный мир, - лишь я и ты,
(Двух этих слов так сладко сочетанье!),
Не спали - я и ты. Я ждал - я медлил
И в миг один исчезло все кругом.
(Не позабудь, что сад был зачарован!)
И вот
И не было извилистых тропинок,
Ни дерна, ни деревьев, ни цветов,
И умер самый запах роз душистых
В объятиях любовных ветерка.
Все - все угасло - только ты осталась
Не ты - но только блеск лучистых глаз,
Огонь души в твоих глазах блестящих.
Я видел только их - ив них свой мир
Я видел только их - часы бежали
Я видел блеск очей, смотревших в высь.
О, сколько в них легенд запечатлелось,
В небесных сферах, полных дивных чар!
Какая скорбь! какое благородство!
Какой простор возвышенных надежд,
Какое море гордости отважной
И глубина способности любить!
Но час настал - и бледная Диана,
Уйдя на запад, скрылась в облаках,
В себе таивших гром и сумрак бури;
И, призраком, ты скрылась в полутьме,
Среди дерев, казавшихся гробами,
Скользнула и растаяла. Ушла.
Но блеск твоих очей со мной остался.
Он не хотел уйти - и не уйдет.
И пусть меня покинули надежды,
Твои глаза светили мне во мгле,
Когда в ту ночь домой я возвращался,
Твои глаза блистают мне с тех пор
Сквозь мрак тяжелых лет и зажигают
В моей душе светильник чистых дум,
Неугасимый светоч благородства,
И, наполняя дух мой Красотой,
Они горят на Небе недоступном;
Коленопреклоненный, я молюсь,
В безмолвии ночей моих печальных,
Им - только им - и в самом блеске дня
Я вижу их, они не угасают:
Две нежные лучистые денницы
Две чистые вечерние звезды.
(1895)
Перевод К. Бальмонта
40а. К ЭННИ
Слава небу! был кризис,
Опасность прошла.
С болезнью, что грызла,
Что медленно жгла,
Та, что названа "Жизнью",
Лихорадка прошла.
Грустно я знаю,
Что нет больше сил;
Мне и членом не двинуть,
Я лежу, я застыл;
Ну, так что же! Мне лучше,
Когда я застыл.
Я покоюсь так мирно,
В постели простерт,
Что тот, кто посмотрит,
Подумает: мертв,
Задрожит, меня видя,
Подумав: он - мертв.
Стенанья, страданья,
Вздохи, рыданья
Утихли вдруг,
И сердца жестокий,
Ужасный, глубокий,
Сердца стук.
Болезнь, и тошноты,
И муки - прошли,
Лихорадки исчезли,
Что череп мой жгли;