Чтение онлайн

Крок кинулся на меня, стремясь уловить. Я облачком, тысячью сознаний расплылась, ушла у него из лап, растворилась у него за спиной. Мне казалось, что я вижу Крока со всех сторон сразу, что у меня объемное зрение. Вижу, как он припал на одно колено, как вздымается желтая грудь, как перекатываются мышцы под кожей — на спине, руках и ногах. И досаду в глазах я тоже видела. А мне хотелось, чтобы он меня боялся!

Засмеялась, заклубилась вокруг старика неосязаемой дымкой. Старик втягивал большущими ноздрями воздух. Наше с Чернышем тело — ослабленное, но все ещё живое стекало по стене черной бесформенной кляксой. Ещё мгновение — и

оно придёт в норму. Интересно, если я сейчас — тут, то где Черныш? Он единственный и полноправный владелец моего тела? Мне стало неприятно от мысли об этом, а Крок сразу же ухмыльнулся. Стоило мне подать хоть признак, хоть намек на собственный образ, сожаление о своем теле, как безудержная фантазия и жизненная искра торопились восстановить баланс. Мы можем, когда-то говорила мне Трюка, не иметь здесь тел. Но искра не любит бесформенности. В конце концов, можно целиком раствориться в сознании человека и стать его частью, но при этом — погибнуть.

Погибать я не хотела.

— Маленькая, гадостная, паршивая девчонка, — Крок не говорил, плевался словами. Я попыталась взглянуть на него с точки зрений эмоций. Я же ведь сама — Страх, должна уметь чувствовать эмоции своих собратьев. Трюка наверняка могла.

Он не испытывал по отношению ко мне абсолютное ничего. Серая стена безразличия не давала мне прочесть о дальнейших действиях старика. Умело закрываясь от моего любопытства, он продолжал.

— Ты же всего лишь рисунок — мелом на асфальте. Девочка, цветочек, домик. Детская кукла, которой положено пить чай среди товарок, заплетать косички и…

Могучее тело набросилось на меня в тот самый миг, как я, оскорбленная его словами, хотела доказать старику, что я вовсе не кукла. Крок знал, прекрасно знал, что после этих слов не я — моя искра взбунтуется, что образы сами всплывут в моей голове и…

Могучий прыжок прервался красивым до кинематографичности падением. Черная кошка — гигантская и злая, собственным телом столкнула Крока в сторону, заставила удариться о близстоящую колонну. Та не выдержала удара и рухнула. Интересно, а если переломать здесь все опоры — потолок рухнет или нет?

Черная кошка, Страх во плоти, Черныш, объединенный с моим телом. Где то там, за грудой черной лоснящейся шкуры, когтей и клыков прячется миловидная девушка. Или уже нет? Что, если Черныш поглотил меня, а от меня осталось лишь бесформенное сознание, которое вскоре растворится?

Черныш, воспрявший силой и духом, получивший так необходимый ему отвлекающий маневр не дал подняться старику на ноги, тут же пригвоздил его обратно к полу. Тяжелые лапы давили на грудь Кроку, когти и клыки норовили вцепиться в лицо. Тщетно — великан отшвырнул от себя Черныша, как нашкодившую кошку.

— Линка, ко мне, ну! — я услышала утробное рычание Черныша, и стрелой рухнула, уткнувшись в черную шерсть. Темнота ударила мне по глазам, захотелось вскрикнуть.

Неприятные ощущения того, что сама я собираюсь из воздуха, что из прежней свободы меня заковывают в тесные рамки обычного и ничем не примечательного тела заставили меня взвыть. Словно как в тот раз, когда из своего сна я возвращалась в кукольную оболочку. Вой оглушительным ревом пронесся по зале. Устрашающим, мощным, грозным.

На миг мне показалось, что мы растем, становимся больше. Пантера ширилась, обрастала мышцами, моё тело внутри неё существовало в первозданном нетронутом виде. Черныш не тронул его, даже не предпринял попытки поглотить

хотя бы частицу.

Крок помотал головой из стороны в сторону, словно стремясь прогнать наваждение, сделал шаг назад, поерзал когтистой рукой у себя на груди в поисках нити бус. Оная трофеем блестела на правой лапе Черныша, правда, в ней не хватало уже двух или трех жемчужин. Я не знаю, как ему удалось её снять, и как удалось так ловко окрутить ей собственную лапу, но это придало нам сил. Гораздо больше, чем требовалось для того, чтобы одолеть Крока. Уже не паршивая кошка и даже не пантера — нечто ужасающее, воющий кошмар, несоразмерный, огромный, всемогущий — вот чем стали мы. И мы бросили всё своё могущество на старика.

Пантера обратилась черной кляксой в полете, растянулась длинным многоруким червем, обвиваясь вокруг несчастного Крока. Не он теперь здесь главный — мы. Я чувствовала, как недавний великан, а теперь маленькая букашка извивается, в надежде вырваться из моей хватки. Мне доставляло удовольствие его унижение — подумать только, великй Крок не может высвободиться из моих объятий! Я обратила верхушку червя в некое подобие своего прошлого тела. Набухла массивная грудь, не меньше чем у Мари — я так хочу! Теперь внутри меня сила менять свою форму так, как захочется!

— Бедный, маленький крокодильчик попал в силки плохой девочки, — я намеренно сюсюкала, поднесла палец к самой его пасти, в надежде, что он оскалится, лязгнет челюстью в попытке откусить. Крок с достоинством каменной плиты проглотил издевку. Ему явно не нравилось то положение, в котором он оказался, но и лица он терять не собирался.

Мой хвост стал больше и толще, я приподняла тщедушнее тело недавнего великана над землей, продолжая обвивать его кольцами.

— Такой сильный, такой большой, а в руках у мерзкой, мелкой девчонки, куклы, которой следует посещать разве что чаепития в окружении своих товарок. Ты ничтожество, Крок. Ты — кожаный мешок, набитый чужими страхами. Предатель, который…

Я попыталась вспомнить, чтобы уличить его в чем-то самом обидном. В том, что он сделал плохого для Лексы — и не нашла в глубинах памяти ничего отдаленно похожего. Мне вспомнились его рассказы о Лексе-мальчишке, смешные детские страхи, ничтожные переживания, убийство кошмаров.

Меня охватила злость. Он ухмыльнулся, ширилась и без того не маленькая морда в устрашающем, унизительном оскале. Съела, спрашивали его желтые глаза. А потом он расхохотался и перестал сопротивляться.

— Забавно. Мне надо было догадаться, что он проел тебе весь мозг насквозь. Я до конца верил, что ты легла под него не по своей воле. Я до последнего надеялся, что если разорвать твою связь с ним и уничтожить его — ты станешь прежней. Но Трюка не врала мне.

— Не врала? Не врала тебе? — мне показалось, что у меня раздвоился язык, иначе почему я вдруг начала шипеть? Пальцы на моих руках заострялись черными, как смоль, когтями. Старик продолжал хрипло хохотать, а потом сделал хитроватый вид, что хочет сказать мне что-то очень важное. Я поднесла его поближе к своему лицу — и тогда он плюнул в меня искрой. Красной, как сама кровь.

— Я вырву твои глаза, старик! Вырву! — нечто изнутри меня рвалось наружу. Я с ужасом поняла, что мой рот говорил помимо моей воли, что голос совсем не мой, что голову затягивает черный капюшон, вот-вот норовя накрыть её целиком. Не я теперь властительница своего тела — Черныш вошёл в свои права.