Линка
Шрифт:
Я поднялась на четвереньки, встала на колени, откинула голову и расхохоталась — от навалившейся безысходности. Какая разница, сколько я или Черныш будем прилагать усилий, если она всё равно стократно сильнее нас двоих вместе взятых? Даже нить кошмаров, которую мы хотели забрать у Крока — всего лишь сотая часть её новых безграничных возможностей.
Догадка от увиденного раздольно гуляла в моей голове, разливаясь залихватским смехом. Теперь не страшно, твердила я самой себе. Вовсе даже не страшно. Ну как, как я не додумалась до этого сразу?
Где-то там, над
Черныш был прав — единорожка знала это с самого начала. Хитрый продуманный план, который строился годами до моего появления. Внезапно появилась я, и впустила Черныша. Интересно, а он приходил к Трюке с тем же предложением, что и ко мне? Пытался ли взять её силой? Зачем говорить, если я возьму и так — мне вспоминались его слова. Звоном стучали в голове, заглушая голоса — и самого Черныша, что пытался докричаться до меня, и Трюки, что нависла надо мной в нерешительности. Словно собиралась ударить — и не ударила.
Голубая чародейка и в самом деле не меньшая аномалия, чем Черныш. Интересно, что она сделает с Лексой? Загонит под каблук и заставит клепать гениальные книги — одна лучше другой? Заставит его изменить мир по своему хитрому усмотрению? Тысяча интриг, чтобы стать живой, сотня тысяч чтобы захватить мир. Интересно, сколько интриг понадобится, чтобы справится с Дианой? Миллион?
Я поднялась на ноги, как того требовала от меня моя мучительница. Трюка обошла меня по кругу, словно раздумывая, что делать со мной дальше. Она понимала, что я больше её не боюсь.
Я — мутант. Аномалия аномалий, искра, что пьёт из двух источников. Тебе не обязателен тот человек, который тебя породил, говорила мне когда-то Трюка. Ты можешь существовать и от других, если научишься брать искру. Интересно, это был намёк на то, что мне неплохо было бы самоустранится, а я просто не сумела разгадать его вовремя? Моё происхождение уже не раз спасало мне жизнь, вытаскивая с той стороны извечной черноты. Увидеть бы хоть раз свою первую хозяйку и сказать ей спасибо за подаренные мне возможности.
Трюка терпеливо ждала, что я буду делать дальше. Красный клинок, до этого висевший надо мной беспощадным жалом, развеялся, рассыпался в воздухе россыпью искр. Меня всего на секунду коснулась мысль о том, что она не собиралась меня убивать в изначальном смысле этого слова. Ослабить, наказать, отомстить за Крока — но не убивать.
А теперь в её глазах читалась ярость. Читалась злость — за мой острый ум, нашедший выход из положения, за догадливость, и за решение идти до конца.
Черныш внутри вопил — то ли от страха и неизбывного ужаса, то ли от желания броситься в очередную отчаянную атаку. Зачем атаки,
Над нами сомкнулась чернота мира Искры. Пропал замок, будто его никогда и не было. Испарились художественные образы, резные колонны, роскошь мраморных плит, и сотни оттенков чужих эмоций. Лишь бескрайняя тьма, в которой кому-то из нас суждено остаться.
Я никогда не выходила на этот уровень искры самостоятельно — меня всегда втягивали в драку, навязывая правила игры. Мир, в котором образы могут значить больше, чем действия. Мир, в котором фантазия — лишь ограничитель возможностей.
В фигуре, что стояла передо мной смутно угадывалась та самая лошадь-единорог, которую я привыкла видеть. Уже не Трюка — нечто большее. Чем она стала — или всегда была на самом деле?
Черныш обвивался вокруг моего тела плотными кольцами и напоминал змея-искусителя из древних сказок.
За мной, шепнули мне невидимые стены голосом Трюки — целые поколения людей. Ты видишь их, маленькая куколка? Ты не видишь, ты не хочешь видеть, ты хочешь сражения. Осмотрись по сторонам и познай, где же ты оказалась. Ты слышишь приветственные возгласы сотен глоток, армий, что ждали благостного напутствия? Ты слышишь плач, отчаяние и слезы юных девочек над грустными, слезливыми песнями? Ты видишь, как из пары строк и чужого вдохновения рождалось новое? Нет, ты не видишь.
— К чему всё это, Трюка? — не выдержала я и задала вопрос. — Ты ведь аномалия не лучше того же Страха, про которого рассказывала мне жуткие сказки. Ты собирала людей — как кукол в коллекцию. Тебе не нужны были их тела, но нужны были мысли, чувства, талант. Искра. А теперь тебе захотелось быть живой. Захотелось стать точно такой же, как и они сами. Ты говорила мне, что все подобные нам хотят жить — как люди. Любить как люди, радоваться как люди, ненавидеть как люди. Статус или состояние, помнишь?
Трюка не ответила, терпеливо слушая мою тираду. Черныш не вмешивался, обратился в деталь моей одежды и не больше.
— Вижу, что помнишь. Прекрасно помнишь, ни на секундочку об этом не забывала. И понимала, что никогда не будешь живой п- настоящему. Что перед тобой всегда будут стоять преграды. «Ты правда веришь, что он всю жизнь мечтал любить плюшевую лошадь»? — переиначила я фразу Дианы, завершив её до невозможного мерзкой улыбкой.
Трюка не выдержала.
***
Нету ножей, клинков, копыт и рук с пальцами. Нет лиц, мордочек, ушей, волос, ног, за которые можно было бы ухватиться в бою. Образы, расплывчатые облики, очертания наших надежд и чаяний. Бессмертная искра сошлась в битве с другой бессмертной искрой.
Изнанка искры дрожала с каждым новым ударом. Ударом ли? Танцем. Милой беседы средь бескрайней окружающей черноты. Иначе как ещё можно назвать вершащуюся дуэль?
Вопрос, ухмылка, колкий на словцо ответ, горькая насмешка. Словно две девушки за чашкой чая решают, кому достанется завидный кавалер. Иногда страшно хотелось грязно выругаться.