Линка
Шрифт:
Я потупилась, не выдержав взгляда.
— У тебя есть ещё глупые вопросы? Может, спросишь о том, когда мне в последний раз расчесывали гриву? Или лучше попытаемся спасти Лексу? — она была самоуверенна до бесконечности. Сотни километров снежной пустыни не могли сравниться с её спокойствием в этот момент. Радость померкла, потухла, зачахла от неожиданного вопроса, но не испарилась.
У всех есть свои маленькие секреты. Почему ты думаешь, что один из них не может быть связан с её возрастом? Почему ты думаешь, что она не могла стать лидером в этой группе лишь потому, что на это намекнул тебе Черныш? Ей не хватает уверенности, силы, умения командовать? Дайте ей сейчас пару взводов солдат
— В лимб? — поинтересовалась я, подавив желание спросить куда мы пойдем. И так ясно, куда. По ту сторону мироздания, в мир искры. Мы можем входить туда сами, когда нужно, вот только я ещё не научилась этого делать.
Спрыгнув на столешницу, я размяла как будто бы затекшие ноги. Трюка внимательно следила за каждым моим движением — без особого интереса. Я протянула руку, коснулась её шерстки и… только в этот момент осознала, какую ошибку совершила.
Трюка могла быть предательницей — сейчас она швырнёт меня куда-нибудь подальше, вышвырнет из квартиры прочь, забросит на чердак многоэтажки — кому придёт в голову искать меня там? А сама я оттуда навряд ли смогу выбраться.
На ладонь спешно опустилась снежинка, за ней ещё одна. Другая, следующая. Самый настоящий снежный десант. Моя ладонь надежно пряталась за шерстяными варежками, голову украшала вязанная шапочка. Я потеплее укуталась в собственную куртку. Трюка, стоявшая рядом, казалось, не обращала никакого внимания на холод. Её тело покрывало нечто вроде чародейского плаща, грива небрежно торчала из под остроконечной колдовской шляпы. Мне захотелось улыбнуться.
Не обманула, беззвучно выдохнула я. Не забросила, в самом деле провела — куда? Это оставалось загадкой.
Улица, высятся многоэтажки, перемигиваются огнями фар стоящие поблизости автомобили. Гулко и хрипло каркает одинокая ворона. Или это ворон? Черные крылья, длинный клюв…
Мороз кусал неприкрытые щеки и нос, наглым бесстыдником норовил нырнуть под одежду, ощупать с ног до головы. Я поежилась.
Пустынная улица, на которой не было людей, наводила мысли о экстренной эвакуации. Все уже убежали, а мы по какой-то случайности остались здесь. Уныло покачивались из стороны в сторону потревоженные ветром голые кусты, им вторили не более разодетые деревья. Шелестел, будто бы гонимый всем миром, пластиковый мятый пакет, под ногами валялось несколько окурков. Обычный мир, обычная улица. Вот только без людей и мы нормальные.
Трюка копала копытом снег, осматриваясь по сторонам, будто боясь, что нас сейчас кто-нибудь увидит. Над головой, несмотря на снегопад, царило безоблачное небо и ярко светило солнце. Улыбался снеговик, алел красным носом морковки, щурился пуговками глаз. Идеальное представление о идеальной зиме. Вот-вот явится заяц с мешком подарков и…
— Мы…
— Тише, — потребовала от меня Трюка. Её рог вспыхнул искрой, красный, будто сама кровь, меч, материализовался в воздухе. Я в нерешительности несколько раз сжала пальцы в кулак, надеясь ощутить рукоять верного мне хлыста. Ещё одна битва? Вот-вот белизна снега сменится чернотой страха? Черныш выплывет во главе своей армии, ухмыльнется и зачитает мне обвинительную речь, и тогда…
Заяц казался небольшим. Зимний персонаж, отчего-то возомнивший, что должен ходить только на задних лапах смешно переваливался, когда шёл к нам. Из большущего мешка, что висел на его плече, смешно торчало горлышко воистину крохотной бутылки с деревянной пробкой.
Он шёл не торопясь, зная, что мы
Последний вопрос, впрочем, был лишним. Трюка и без того всегда знала, когда следует обнажать клинок, но не всегда торопилась пустить его вход.
С каждым его шагом снег скрипел все громче, а казавшийся игрушечным сказочный персонаж разрастался в размерах. Следом за ними на улицу возвращались звуки. Ритм улицы, рокот моторов, брань, детский смех. Вот только без людей…
Сказочный зайчишка терял облик. Пушистый мех обращался облезлой шерстью, мохнатые, свисающие ушки грубели, наращивая толстую кожу. Два передних зуба и рот, растянутый в улыбке, обращались в слюнявую зубастую пасть. Морковка из подвернувшегося рядом снеговика сама собой вырвалась из своего пристанища, нырнула в недра хищно оскалившейся морды. Заработали мощные челюсти, явив воистину устрашающий хруст. Я не стерпела и зажмурилась, представив, как под этими мощными резцами ломаются кости, перемалываются на пару с мясом, обращаются в розовый фарш. Комок тошноты нырнул к моему горлу.
Не время, говорил мне весь вид Трюки, не самое лучшее время для того, чтобы дрожать от страха. Она молчала, но я будто бы слышала её голос у себя в голове.
Гул звуков становился всё громче и громче. Хлопали дверцы автомобилей, шуршала упаковочная бумага, визжали от восторга дети, стреляла пробка из бутылки…
Пробка и в самом деле выстрелила из бутыли, которую заяц успел достать из мешка и приладить вроде пистоли, направив прямо в трюку. Мутновато-желтая жидкость, переливаясь, исходя шипучими пузырями, выливалась наружу. Рядом с единорожкой валялись две деревяшки. И когда она только успела вскинуть меч?
Зайца подобная неудача не удивила. Словно — ну разрубила, и разрубила, с кем не бывает. Бутыль безжалостно была отброшена в белые просторы снега. А потом он набросился на нас.
Много раз, потом, когда всё пройдет, я буду задаваться вопросом, как нам удалось справиться с ним? Многотонная туша, зимнее чудовище, голодный монстр из пучин подсознания. Он явился сюда по наши души лишь по одной причине. На улице идеальная зима. Но улица должна быть пустой.
Большеухий защитник, хранитель чужих представлений о зиме, прекрасно знал своё дело. Не мудрствуя лукаво, верно, он встречал на этой улице не одних таких, как мы. Клинок стучал по его шкуре, не находя возможности прорвать толстый панцирь кожи. Он рос с годами, с самого сопливого детства. Представление о празднике с запахом мандаринов, фейерверками, игрой в снежки после рюмки шампанского, ворох снежинок, и бесконечное ожидание чуда. А нас на этой улице быть не должно, мы чужие, мы вообще ни к зиме, ни к празднику отношения не имеем.
Так, наверно, щурится джентльмен, увидев белое пятно на черном просторе своего пиджака. Так щурится хозяйка, завидев наглую морду кота рядом с только что приготовленным окороком. Так щурится врач-хирург, столкнувшись с доселе невиданной болезнью. И первое же стремление — вычистить, убрать, вылечить!
Заяц знал толк в избавлении от чужаков. Трюка старалась изо всех сил, клинок сверкал у чудовища перед глазами, разил, колол, тщетно пытался прорваться к вожделенной плоти. Мой хлыст не играл никакой роли, да и никакое оружие, собственно говоря, не играло роли. Окажись у меня в руках уменьшенная корабельная пушка или пулемет — ядра и пули рикошетили бы в сторону. Такую чуду нельзя взять просто так, нахрапом, без особого подхода. Впрочем, кажется, Трюка и не пыталась.