Чтение онлайн

Во рту пересохло, некстати вспомнился до одури приятный и такой желанный прямо сейчас вкус черного ахеса. Я закусила нижнюю губу.

— В безопасное место, — суховато отозвалась кобылка. Единорожка молчала так, будто не желала тратить на меня слова, будто моё недавнее поведение подорвало в ней всё хорошее отношение ко мне. Она везет меня — куда-то.

А что мне было делать, захотелось выкрикнуть мне? Мне хотелось, чтобы лошадиная морда сию же секунду повернулась ко мне, а я смогла бы посмотреть в её бесстыжие фиалковые глаза. Полные отчуждения, обвинения и немого упрека. Что мне было делать? Смотреть, как она

кромсает тебя на куски? Разорвать рубаху на груди и самолично броситься ей на пятиклинковую перчатку? Что?

Я почти было раскрыла рот, как родившееся негодование вдруг увязло, застряло у меня в глотке. Мир в который раз поменялся — слишком резко, слишком неожиданно, слишком незаметно.

Белый мрамор стен встречал нас алым отсветом солнечных лучей и аккуратно подстриженным газоном. Мелкая поросль цветов, только-только собирающихся показать ярко-голубые бутоны, мерно пробивались к свету из просторных горшков, вкопанных прямо в землю. Белокаменные статуи атлетов с лицами Лексы безразлично взирали на всё вокруг. Редкие птицы, перепрыгивая с ветки на ветку, щебетали о чём-то своём. Журчал сразу во все четыре стороны просторный фонтан. Мне захотелось приподняться со спины Трюки и посмотреть — могу поспорить, но там плавали золотые рыбки.

Приехали.

Приехали, — подтвердила мои мысли волшебница, мотнула головой, словно смахивая мешающуюся гриву, предложила мне, наконец, перестать использовать её, как ездовое животное.

— Где мы?

— В Лексе.

— В Лексе? Но я думала… а… а разве замок и всё что рядом с ним — это не Лекса?

Трюка многозначительно промолчала, давая понять, сколь риторичен мой вопрос. Лекса — маленький пухленький человечек, или один огромный мир вокруг нас? Мне на миг вновь стало дурно. Воздух щекотали запахи тмина и спелой черешни, торопясь смениться ароматом ванили. Монетка солнца, казалось, гладила нас своими лучами, вместо того, чтобы нещадно палить. Белые барашки облаков расплывались, обращались забавными фигурами — слишком быстро.

— Где мы? — повторила я свой вопрос, но тут же уточнила: — Я имею ввиду, где мы в Лексе? Я никогда не была в этом месте.

— Это то, что пыталась защитить от нас Элфи.

— Но почему?

— А разве ты ещё не поняла? Это — святая святых, обиталище идеи, что сейчас занимает все мысли Лексы. Видишь вон те деревья? Роскошный сад? Только самые хорошие мысли попадают сюда. Только здесь они могут прорасти в нечто большее. Идея рождается из мысли — крохотного несовпадения в этом мире. Крохотное отклонение этого мира, потому что необычное растёт из странного.

Твой Лекса немножечко дурачок, вдруг напомнила мне Диана в который раз. Нельзя быть адекватным человеком и придумать что-то воистину необычное. Любопытство терзает всех и вся, любопытство тянет людей за ноги, руки и волосы — и именно к необычному. Что толку взирать на чьи-то приключения, если они мало чем отличаются от повседневных забот? А хочется жареного, хочется необычного, того, чего никогда не увидишь собственными глазами. И только тогда на выручку приходит воображение — дай только хороший текст, дай только ему пищу — и тогда жизнь заиграет, наполнится новыми красками.

— Значит, мы сместили Идею с пьедестала Лексы? Теперь он не будет писать книгу, забудет про неё, теперь он думает о нас?

— Мы победили, маленькая, всего лишь

воплощение идеи. Неужели ты правда веришь, что Бога можно убить, победив главного служителя Логова? Нет, теперь здесь всё отравлено идеей Свободы. Мы тут всего лишь гости.

Трюка прошла по белым монолитным плитам. Копыта четко отбивали чеканный шаг, словно она была на параде. Гордо подняв голову и тряхнув роскошной гривой, она направилась в сторону фонтана, жестом подозвав меня. Я послушно направилась к ней.

Нежно голубая вода журчала, разбиваясь о мраморные изваяния дальфинов, восьминогов и кракатумиц, те в свою очередь пускали струйки этой же самой воды изо рта и щупалец. Выглядело одновременно и жутко и красиво. Я опустила руку в воду и тут же её отдернула. Руку обожгло. Больно-то как, горит прям, в глазах рябило, а я отступила назад. Трюка усмехнулась моей оплошности.

— Это искра. Настоящая, чистая, свежая. Отсюда её черпает идея для того, чтобы воплощаться на бумаге. Чтобы жить.

Чтобы жить, проговорила я, словно пробуя фразу на вкус. Чтобы жить.

— Трюка, а… а мы живые? Почему Элфи живая, а мы — нет? Ты знаешь, кем она считала нас? Что я смогла увидеть… в её глазах?

— Ей было жалко нас. Потому что мы — недоделки. Потому что могли стать такой же, как она, могли излиться красивым словом, стать книгой, рисунком, да темневед знает чем ещё могли мы стать. Но стали тем, кем стали.

— Трюка, помнишь наш разговор, почему я кукла, а ты лошадь? Скажи мне, мы ведь живые? Что тогда считать жизнью, если мы всего лишь выкидыш?

— Тебе важен статус или состояние? Если второе, то да, мы фактически живые. У нас нет кровеносной системы, органов слуха и нервных окончаний, но мы слышим, можем чувствовать боль и думать. Так ли важно, что такое жизнь на самом деле?

Я примолкла, пытаясь переварить только что услышанное. Статус или состояние — что важнее? Так значит, выходит, Элфи и я — по сути одно и то же? Мы отличаемся только тем, что… так чем же мы отличаемся? Тем, что она может пустить свои корни по всему Лексе и управлять им, как куклой? Куклой… мне захотелось прикусить язык.

Трюку щелкнула копытом по кнопке-механизму. Журчащий исток искры на миг прервал свой бег, фонтан обмелел, в тот же миг, медленно зашуршав сдвигающимися пластинами.

— Трюка… мир вокруг нас, всё вот это — что это? Почему, если человека зарезать, из него брызнет кровь, а наружу высунутся лишь мясо и потроха? Ведь всё, что мы здесь видим — это… это… это мир иллюзий? Откуда мы знаем, что это на самом деле происходит в Лексе, что это не выдуманный нами маленький мирок, в котором мы, ожившие игрушки, играем в свои игры? У нас же есть искра, да? Люди умудряются, если верить тебе, творить при помощи неё если и не волшебство, то что-то в этом роде. Почему мы не можем так же?

Плиты, наконец, закончили своё движение, а посреди фонтана образовалось отверстие, из которого било сырой затхлостью и темнотой. Яркий свет лизнул мне щеку, заставив прищуриться — на смену черной мгле явилось яркое свечение. Шар, или яйцо, полностью состоящее из света, явилось на свет, обнажив себя во всей красе.

— Видишь ли, маленькая, подобные мысли приходили не только тебе. Годами я задавала себе вопрос — может быть, это всё происходит лишь в моём воображении? Но как же остальные? Общие сны, галлюцинации?