Чтение онлайн

А Лекса может так же? Слепить живое? Сваять из огарка, из искринки — существо? Я могу ходить — он не видел, а может и видел, просто не подаёт виду. Он может так же? Люди годами творят — книги, картины, музыку — но ведь не только это, да?

Трюка на этот раз решила промолчать. Как-то странно дернулась, я сочла это за то, что она пожала плечами.

Мелкий ручей был кислотно-зеленым. Из всего остального именно он выделялся своим неординарным цветом. Спасительными бугорками торчали серые, гладкие камни. Трюка ловко перескакивала с одного на другой, мне же потребовалась некая ловкость.

— Может, — ответила она мне. — Он может сделать стол,

вилку, да что угодно — живым. Но они никогда не станут такими, как мы. Будут иметь лишь прямые, без оттенков, эмоции. И без особого понимания что плохо, а что хорошо. Слышала когда-нибудь выражение, сделано с душой? Вот, это тот самый момент. Каждый человек, стараясь над чем-то, может влить туда капельку души.

— А после того, как человек умрет — они будут живыми? — Мне показалось, что я сморозила глупость, на которую так никто и не соизволил ответить..

— Трюка, а куда мы идем?

— Уже никуда. Пришли, — из густого тумана, словно как по команде, проступили очертания каменного, невероятных размеров, замка.

***

Люди многогранны. Люди — не просто прямоходящие куски мяса, каждый из них — такой вот замок. Заполненный до отказа застарелыми, как черствая корка хлеба, привычками, добрыми и не очень воспоминаниями, и понятиями. Замок, в котором балом правит мировоззрение. Крепость, хранящая от всего остального мира нечто ценное. В отличии от того, что было снаружи, замок выглядел ухоженным, обжитым, величественным. Словно некто определил, что вот за стенами этой крепости будет всё хорошо, а за их пределами на землю ляжет страшное проклятие.

— Пробить эти стены не так-то просто. Даже для Страха, — ответила на так и не заданный мной вопрос моя собеседница.

— Но может?

— Может и, когда-нибудь, обязательно сделает это. Тогда мы потеряем Лексу — навсегда. И, возможно, умрём сами. Страх не любит оставлять для себя даже мизерной опасности.

Черныш был таким маленьким и пушистым. Был столь беззащитным и жалким. Черная шерстка, обиженные глаза, крохотный мокрый носик. А потом он вырос — прямо на моих глазах, махнув на прощание черным, толстым, как дубина, хвостом. Сможет ли он убить меня? Может быть, именно на это надеется Трюка? Я его впустила, я и с могу с ним сладить?

Пол был чистый и оглянулась — после меня оставались грязные следы. Я с трудом подавила желание разуться и идти в одних носках. Трюку, к примеру, такая мелочь не заботила. Через некоторое время наши следы начали сами собой исчезать, в воздухе запахло водой и лимоном.

Винтовая лестница уносила нас все выше и выше, и, казалось, ей не будет конца. Что это очередная часть бесконечного пути, а как только мы доберемся до верхнего этажа, вершины башни — там нас встретит бесконечный коридор. И мы будем идти и говорить, пока не закончится ночь. Интересно, а как только Лекса проснётся, что с нами станет? Нас вышвырнет прочь, или? Почему-то не очень хотелось проверять.

Трюка вышагивала, как хозяйка. Она не оглядывалась, словно точно знала, что я никуда не денусь. Лишь один раз она резко обернулась, когда я подошла к какой-то книжной полке и довольно грубо потребовала от меня ничего здесь не трогать.

Через некоторое время, когда мы вошли в просторный зал, я не выдержала. Молчание успел мне надоесть, обоюдное молчание, скорбное, неприятное, повисло в воздухе, всюду вея своим прокисшим духом.

— Трюка, чего ты хочешь меня?

— Помощи.

— Мне казалось,

что раньше ты была больше уверена, что справишься с этой напастью разве что не в одиночку. Что вдруг изменилось, что тебе резко понадобилась моя помощь?

Мне показалось, что сейчас она вновь грубо осадит меня, скажет что-нибудь резкое, устремит свой взгляд, полный презрения в самую мою душу. Через секунду я поняла, что она борется с самой собой — её так и подмывает ответить, как я подумала.

— Ладно, — наконец, выдохнула она: — Великая Трюка попала в беду. То, с чем нам пришлось столкнуться — тварь необычная, слишком быстро развивающаяся. Не знаю, откуда она родом, но она питается из Лексы. Видишь ли, страх способен питаться страхом, это звучит вполне логично. Но этот умудряется пожирать всё — вдохновение, любовь, радость, извращая их на свой манер.

— Именно по этой самой причине он не мог писать в последние дни?

Единорожка только кивнула головой. Мне на миг захотелось приосаниться — в конце концов, меня вдруг признали нужной, необходимой в деле спасения Лексы. Может быть, именно поэтому-то Трюка меня тогда и спасла от мыши неразделенной любви? Но ведь она же тебя к ней и закинула, отозвался внутренний голос. Может, стоит погодить с выводами, узнать, что придется делать?

Я испугалась — что, если сейчас Трюка скажет, что я должна самовольно принести себя в жертву для того, чтобы спасти писателя. Я не могу этого проверить, но и не в силах смотреть потом на то, как умирает мой спаситель. Диана, её ехидный голос, хихикнул где-то на задворках сознания, вкрадчиво шепнул о том, что я буду вынуждена на это смотреть так или иначе. Буду ежедневно глядеть на то, как он исходит искрой, испаряется, и потом…

— Мы пытались ему помочь. Я перерыла все его хорошие воспоминая, пытаясь заставить их работать. Он вдохновлялся, его настроение улучшалось — всего на час. Потом страх с упоением поглощал любое хорошее начало, трансформируя в раздражение.

Я вспомнила, каким злым он приходил с работы, как старался скрыть своё раздражение, излить его — хоть как-то, избавиться от тяжкого груза — чтобы нырнуть в нирвану собственного вдохновения. Он всегда, верно, делал так раньше, а сейчас не получалось. Словно шаман, вдруг обнаруживший, что ритуалы предков, ещё вчера призывавшие духов, теперь не то что не работают, а вовсе бесполезны. Мне вспомнилась его мелочность, желание что-то изменить — вернуть картинку рабочего стола, расставить ярлыки папок и установленных игр в определенном порядке, особое поведение. Словно пытался уловить нечто ушедшее в старом, давно забытом — и это всё равно не приносило никаких плодов.

— Он будет умирать — гораздо быстрее, чем когда тратит искру. Он будет умирать, сходя с ума от собственного бешенства и раздражения, а ещё «они» будут разрывать его изнутри. Ненаписанные книги начнут либо умирать, навсегда уходя из замка, или прорвутся сквозь заслон, уничтожив здесь все, попав во власть Страха — и тогда это будут другие книги. Светлая идея исказиться. Тебе ведь говорили, на что способен человек с искрой? И на что будут способны извращенные идеи?

Нотки Дианы то и дело проскакивали в голосе Трюки. Мне в голову ненароком пришла крамольная мысль о том, что передо мной и стоит сама Диана. Плюшевое воплощение в комнате каждого писателя или художника! Незримый, вечный наблюдатель, способный в нужный момент сделать всё необходимое. Я с трудом сдержала чуть не вырвавшийся смешок — было бы очень глупо, неловко, да и Трюка бы точно не оценила.