Лили
Шрифт:
– Девичья скромность – свойство весьма похвальное, – объявил он, прерывая ее в своей громогласной, но в то же время тягучей и плавной манере проповедника (грешники, наверное, так и падают на колени при звуках этого голоса, подумала Лили, или живенько лезут в карман за пожертвованиями). – Природная сдержанность весьма к лицу юной христианке, ее следует всячески поощрять. Поверь, я очень ценю в тебе эти качества, однако мудрость и смирение являются еще более высокими добродетелями, и юная душа должна стремиться обрести их прежде, чем перед нею распахнутся врата рая.
Он протянул к ней крупные, покрытые волосами руки и наклонил голову.
"Чтоб тебе сгореть!” – в сердцах подумала Лили.
Она бросила взгляд на Льюиса, который в эту минуту как раз поднимался из-за стола, явно намереваясь присоединиться к ним в общей молитве. В груди у девушки медленно, точно солдат, неохотно подымающийся в атаку, заранее обреченную захлебнуться, закипало возмущение.
– Кузен Роджер, боюсь, я невольно ввела вас в заблуждение. Клянусь, это вышло непреднамеренно, безо всякого злого умысла. Вы оказали мне большую честь, предложив вступить в брак с Льюисом, – тут она со смиренной (как ей хотелось надеяться) и умоляющей улыбкой повернулась к младшему из своих кузенов, – но этой свадьбе не бывать.
– Почему?
Соме буквально выпалил это слово. Может, он наконец-то потерял свое треклятое самообладание, выводившее ее из себя? Может, теперь им обоим удастся отбросить условности и поговорить начистоту?
– Потому что мы друг другу не пара.
– Почему?
Вот это другой разговор! И все же вежливость стала для нее укоренившейся привычкой, от которой не так-то просто было отказаться.
– Потому что я этого не стою. Льюис выше меня во всех отношениях и особенно в том, что касается духовности. Он заслуживает такой жены, которая дополняла бы его духовную сущность и поощряла к достижению новых высот. Ему нужна женщина, равная ему по положению, которая могла бы…
– Лили, Лили, – перебил ее Соме, укоризненно покачивая своей крупной головой. – Ты рассуждаешь о том, что нужно Льюису, так, будто ответ на этот вопрос известен тебе лучше, чем Господу нашему. Но вопрос в том, что нужно тебе?
"Деньги”, – подумала она. Ровно столько, чтобы протянуть, пока ей не исполнится двадцать один год. Тогда она вступит в права владения своим крошечным “состоянием” и сможет до конца дней жить пусть бедно, но зато своим умом, по своей воле, ни за кого не выходя замуж!
– Вот видишь, у тебя нет ответа. Зато я знаю, что именно тебе нужно.
– Неужели?
Впервые в ее голосе послышалась дерзкая и непочтительная нотка, и Лили мысленно дала себе слово впредь ничего подобного не допускать. “Никогда не сжигай мостов” – такова была одна из заповедей ее отца, одна из немногих, которым можно было следовать в реальной жизни. Если она позволит усталости и раздражению взять над собой верх, ей ни за что не добиться своей цели, а именно сплавить этих господ из дома самым деликатным и учтивым, подобающим настоящей леди образом, чтобы у них не возникло и тени подозрения в том, что их выпроваживают. Ей очень хотелось, чтобы они уехали, но и сохранить с ними хорошие отношения было необходимо.
– Что
Пальцы Лили невольно сжались в кулаки. Самодовольная скотина! Да как он смеет так отзываться о ее отце?
– С настоящей минуты я намерен в полном смысле слова стать твоим опекуном, а главное – духовным наставником.
Она предприняла еще одну отчаянную попытку овладеть собой.
– Благодарю вас. Вы очень добры, и мне, конечно, необходимо… духовное наставничество. Я совсем не против любых наставлений, какие вам угодно будет мне дать. Но что касается моего брака с Льюисом, честное слово, это просто невозможно. Мы с ним едва знакомы, мы только что встретились…
– Поверь мне, дитя мое, у меня больше оснований судить об этом, чем у тебя. Но довольно разговоров, мы и так уже потратили слишком много времени. Меня ждет многочисленная паства, мои прихожане нуждаются в моем духовном и нравственном руководстве. Я могу остаться здесь только до завтрашнего вечера.
Лили постаралась скрыть вспыхнувшую в сердце радость.
– Нет никакого смысла откладывать свадьбу, – продолжал между тем Соме. – Завтра ты отправишься вместе с нами в мой дом в Эксетере (в конце концов, срок аренды этого дома все равно истекает через месяц). Через три недели состоится церковное оглашение, после чего можно венчаться. Церемония пройдет у меня дома. Разумеется, я сам ее проведу. Вы с Льюисом будете жить у нас в доме, по крайней мере первое время, пока не…
– Кузен, прошу вас… вы меня неверно поняли! Я не давала согласия на этот брак!
Надменно-снисходительное выражение изменило ему лишь на мгновение.
– Подумай, Лили, – вкрадчиво и тихо произнес Соме. – Что тебе еще остается? У тебя нет средств содержать себя, а стало быть, нет и иного выбора.
"Ах ты, гнусный, самодовольный лицемер!…” – Лили опомнилась, набожно сложила руки и опустила взор долу.
– Вы совершенно правы. Но я надеялась, что вы могли бы помочь мне несколько иным способом. Мои потребности очень скромны, я почти ничего не прошу. И мне известно, что вы человек щедрый. Если вы в качестве распорядителя имущества моего отца одолжите мне весьма незначительную сумму на любых приемлемых для вас условиях, пока его завещание не вступит в силу…
– Ха!
Она вскинула голову. Ей показалось, что в глазах у Сомса промелькнуло злорадное удовлетворение, словно он только что решил, что его вновь обретенная кузина ничем особенно не отличается от него самого. Но странное выражение тотчас же исчезло.
– Речь сейчас идет не о моей щедрости, – возразил Соме. – Мы говорим о воле Божьей.
Лили моргнула, чтобы скрыть досаду. Это уж ни в какие ворота не лезет!
– Но мне казалось, что воля Божья в подобных делах – тайна за семью печатями для простых смертных.