Чтение онлайн

Наши отношения продолжались много лет, но в основном - только тогда, когда я возвращался в Питер. Я ведь каждый год ездил на каникулы, потом в отпуск. Это была нормальная любовь ликеида. Я действительно глубоко и серьезно любил Динку.

Когда мы были вместе, я носил ее на руках, делал ей подарки, думал о ней ежечасно и ежеминутно, пару раз подрался из-за нее с хулиганами. Да и в разлуке я всегда думал о Динке. Я ей изменял. Не в колледже, там строго, но уже когда служил, в армии, в Хайфе, потом в Тегеране… девчонки прямо вешались на шею, этого было невозможно избежать. Да я и не чувствовал своей особой вины. Я холост, молод, ну что мне делать, завязаться узлом? Специально я не искал, но если ты ликеид, летчик, молодой, чуть-чуть красивее обезьяны - сильно искать и не нужно. Я привязывался к моим временным пассиям, но любил все равно

Динку, в этом смысле я был ей верен.

Почему я не звонил ей, почему мы общались только в Питере… понимаешь, вот позвонишь: ну как у тебя дела?
– нормально. А у тебя - тоже. И начинает плакать. Сдерживается, но глаза блестят, губы дрожат. А рассказывать-то не о чем. Жизнь течет монотонно. Конечно, у ликеида всегда масса духовных переживаний, мыслей, но о них вот так коротко, по телефону, когда девчонка даже тебя не слушает, а думает только, когда же ты наконец приедешь… это невозможно. А у Динки жизнь и вовсе однообразная, рассказать не о чем.

Последние годы я вообще ей не звонил, так у нас повелось.

Я закончил колледж одним из лучших. Дал присягу, на Миссию отправился в Хайфу. Год служил там, потом началась война, самая крупная в нашем столетии, как ты знаешь.

Что такое война современная? Чего стоят одни только лазерные станции на орбите, плюс системы слежения… противник не может даже шахту ракетную построить. Даже сколько-нибудь крупный аэродром. Гражданские аэродромы на занятой территории - и те выжигаются полностью. По-хорошему, один-два удара с орбиты, выжечь несколько крупных поселений на занятой территории, ну пусть погибнет несколько сот тысяч человек… из которых половина все равно заражена националистическими идеями. И конец войне.

Но ликейская этика же не позволяет… мы не можем убивать без разбору. Даже бомбардировки населенных пунктов у нас запрещены. Надо искать партизанские гнезда, подпольные аэродромы - их "Кристаллы" с вертикальным взлетом можно спрятать под землей, в пещерах по десятку самолетов, там десяток, здесь дюжина… Эта тихая война идет постоянно. И в Хайфе мы воевали. Я там на "Аквиле" одно время летал, это разведчик, в Ливане искал объекты…

Но тут исламисты накопили большое количество техники, умудрились как-то все же, рывком заняли большую территорию. Такое редко бывает… Cотни самолетов с той и с другой стороны, самая крупная война столетия - но и тут все относительно благородно, спокойно, схватки в основном в воздухе, между профессионалами, потом десантники быстро занимают очищенную территорию, и там уже ликеиды со всей присущей им гуманностью наводят порядок.

Мне было интересно, конечно, проверить себя в боевых условиях… симуляторы - это одно, а когда ты видишь реального противника… Хотя мы его и видим-то только на экранах, в виде мерцающей точки.

В общем, у меня получалось. Я сбил совершенно точно семь самолетов, из них пять "Кристаллов"… Не знаю, спасся ли кто-то из экипажей этих самолетов… но война есть война.

Мы мало сталкивались, собственно, с противником. Но, конечно, идеологическая подготовка велась… я тогда недоумевал, не мог понять психологию этих людей. На захваченной исламистами территории ввели суровые законы. Женщины у них должны были ходить в чадре и парандже - я сам видел эти мешкообразные, спотыкающиеся существа… ввели телесные наказания, причем публичные. Рассудку ликеида этого, конечно, не постичь. Смертная казнь, ну и так далее. Ты сама все это знаешь. Раза два я видел пленных исламских пилотов, мы их отправляли в Европу, в колонии на психологическую переориентацию. Они казались озлобленными, словно одержимыми. По мере захвата территории противника наша часть перебазировалась, мы встречались, хоть и немного с местным населением. Я пробовал заговорить с кем-то из них. Особенно с женщинами, но это было почти безнадежно - они боялись. Для них говорить с незнакомым мужчиной - это дикость. Но мне было интересно понять их. Однажды один старик на рынке - я покупал фрукты - оказался словоохотливым и неплохо говорил по-английски, он не был националистом, он занимал как бы промежуточную позицию. И вот когда я стал с негодованием говорить о положении женщин, запертых в домах и во всем зависящих от мужчин, он заметил: А вы спрашивали самих женщин? Какую жизнь они предпочитают? Быть никому не нужной, одинокой, независимой, самой зарабатывать себе на хлеб, как у вас, или же иметь мужа и столько детей, сколько дает Бог?

Это заставило меня задуматься. Нет, я не считаю, конечно,

что женщина обязана занимать такое положение, как у исламистов, не может работать и так далее… Но впервые, понимаешь, впервые мне указали на что-то положительное в психологии фундаменталистов. И еще меня это задело, потому что я вспомнил Динку. Она казалась совершенно гордой, независимой, довольной своим положением… но иногда она с такой завистью говорила о своих замужних подругах, так тянулась понянчить чужих малышей. В глубине сердца я ощутил тогда, что Динка на самом деле вовсе не хотела бы быть такой независимой… что такая она от гордости, от воспитания. Не может же она первая мне сказать, что хочет замуж. В общем, слова старика задели мою собственную совесть, мои собственные дела, и поэтому показались, по крайней мере, чем-то важным… Но все равно исламистов я не мог понять. Я был уверен, что ими движет Семя дьявола, что они поступают так только потому, что некие потусторонние существа, питающиеся человеческим страхом и болью, заставляют их делать это. Кстати, это очень удобная позиция - если объявить, что твой противник просто-напросто исполняет волю дьявола, можно не пытаться его понять, выйти на диалог. Но на то было похоже… их жестокость, полное отсутствие гуманизма, упертость - как это еще можно понять? Понимаешь, я как-то видел наших пленных… они их, конечно, убивали, всех. Причем не просто убивали… например, сажали на кол, в кислоте растворяли… и перед смертью тоже им такое приходилось пережить… В общем, я видел то, что от них осталось - зрелище не для слабонервных. Уже одного это зрелища хватило бы, чтобы возненавидеть исламистов. Но ненависти во мне, в общем-то, не было. Я отдавал себе отчет, что это люди одержимые, ведомые дьяволом… Выпуская ракеты, я понимал, что это лучшее, что я могу для них сделать. Для спасения их души.

Потом… один раз все-таки меня сбили. Я хорошо помню тот вылет. Мы шли с Паулем, это был мой ведомый, патрулировали пространство за аэродромом, вдруг я увидел на радаре всплеск, тут же, конечно, стал ловить противника, велел Паулю заниматься тем же, поймал точку, стал наводиться, выпустил ракеты, после этого мы с Паулем начали противоракетный маневр. И тут самолет сильно тряхнуло, я понял, что все кончено, успел рвануть рычаг. От перегрузки я потерял сознание.

Очнулся уже когда парашют раскрылся, и почему-то костюм был порван и грудь вся разворочена - потом сказали, меня задело там чем-то… осколком самолета, что ли. Удивляюсь, что я не помер, видимо, повезло. Долетел до земли. Потом меня довольно быстро нашли.

Месяца три я лежал в госпитале, за это время и война закончилась практически. И к сожалению, в это время умер мой отец, я никак не мог присутствовать на похоронах… Конечно, ребята меня навещали, мать приехала… лежать - это занятие вообще малоприятное, несколько операций… но я, несмотря на потерю отца, был такой счастливый, довольный собой и жизнью, гордый, окруженный всеобщей любовью. Потом признали, что я полностью здоров. А раз так, можно было опять начинать думать о школе астронавтов. Миссия была закончена, на войне год считают за два. У меня был довольно широкий выбор мест работы, в том числе, испытателем… но я выбрал место преподавателя в иерусалимском колледже.

Там я работал чуть меньше года. Наверное, это было самое счастливое время моей жизни. Я пользовался большим уважением, как летчик с боевым опытом, каждый день летал с учениками, в основном, на спарках, часто была возможность самому взять управление. Мы проходили высший пилотаж в полном объеме, он, в общем, в бою не нужен, но позволяет чувствовать себя в небе абсолютно свободно. Я и чувствовал себя свободно, уже давно… Я совершенно перестал бояться неба. Это такое непередаваемое, прекрасное ощущение полного своего всемогущества, силы, свободы… почти как в медитации, но еще сильнее, потому что это - в физическом мире.

Конечно, в Иерусалиме я, как и все, начал увлекаться старыми религиями, это ведь колыбель иудаизма и христианства. Был я на Голгофе, видел Крестный Путь… перечитал тогда Библию. Когда мы ее в школе проходили, Ветхий Завет я даже не дочитал до конца… а Новый мне понравился, во всяком случае, Евангелие. И в Иерусалиме я его перечитал с большим удовольствием. Тогда мне Иисус представлялся кем-то вроде Главного Ликеида, который пришел, чтобы на земле уже тогда построить Ликей, просветить людей, поднять их духовный уровень, но, к сожалению, враги ему помешали… Собственно, это примерно и есть ликейская концепция Христа, если я верно помню.