Чтение онлайн

3. Последняя парта, ряд у стены – одно из мест там занимала девочка, которую я уже и не помню как звать, впрочем, как и некоторых других моих так называемых одноклассниц.

В общем, выбор был не велик и предсказуем. Первая парта, соседка девочка – неплохой вариант. И пускай у неё скверный характер. Если её не трогать, она не доставит особых хлопот. Но к всеобщему удивлению, и особенно к моему, Анна подошла к моей парте и села рядом со мной. Моя соседка в это время болела и, да простит она меня, я был этому очень рад.

– Привет, я Аня, – с лукавым взглядом и легкой улыбкой прошептала она мне.

– Вова, – почему-то, тоже шёпотом ответил я.

– Я помню, – уже не глядя на меня сказала Аня, сделав контрольный выстрел, или, если выразиться более гуманно, по-философски – шах и мат.

– Разве ты сидишь один? – стальным голосом спросил меня директор, стальным взглядом усиливая эффект голоса.

– Моя соседка заболела, а свято место пусто не бывает, как Вы видите, – ответил я, как всегда в разговоре с ним применяя издевательский тон.

– Зато тебя уже давно ждёт другое место, – напомнил о моём переводе в другой класс директор.

– И тебя, – еле слышно, сквозь зубы пробурчал я.

– Ты что-то сказал? – классический вопрос в сотый раз услышал я из уст директора.

– Я

сказал, что моя соседка заболела. Вы разве не слышали? – отыграв удивление продолжал издеваться я, получив в ответ лишь порцию стального взгляда, уже без голоса. Потом директор как ни в чём не бывало сделал пару объявлений в виде напоминаний, в это время как раз пришла учительница, и, закончив своей коронной протокольной фразой «Хорошего учебного дня», он вышел из класса.

– Мы знакомы? – не стараясь быть оригинальным спросил я у Ани.

– Да, – коротко ответила она, продолжая смотреть в сторону доски.

– А подробнее? – не скрывая, что заинтригован, продолжал я.

– Минуту назад ты сказал, что тебя зовут Вова, Вы разве не слышали? – процитировала мне Аня последнюю фразу из моего издевательского ответа директору.

– Я оценил твою шутку, – деловито ответил я, стараясь казаться серьёзным и особо не раскисать перед ней, что было нелегко. Смотреть на неё и не раскисать было совсем нелегко!

– Проводи меня домой после уроков, – наконец-то повернув голову в мою сторону, ответила Аня, продолжая смотреть мне в глаза спокойным взглядом, будто ожидая ответа.

– Да, – с опозданием в вечность ответил я, и только после этого она снова отвернулась в сторону доски, а на её губах появилась легкая улыбка, знак того, что она довольна проделанной работой, и ещё один, уже, наверное, миллиардный мальчик, очарован ей. Шах и мат.

Весь урок я просидел уставившись в доску, я старался больше не смотреть на неё, да и дурной пример заразителен, к тому же. И моё положение было незавидным. Её присутствие за моей партой полностью ограничило мою свободу в наблюдении за классом и общении с ним во время урока. Я никогда не сидел за партой ровно, всегда в полуразвёрнутом состоянии – лицом к классу, спиной к окну, иногда прячась от глаз учителя за широкой спиной Тимони, который сидел передо мной. Теперь же я сидел ровно и мог смотреть либо на доску, либо в окно, как влюблённый романтик, и не известно, какое положение моей головы было более идиотским. Зато, любой из вариантов выражал моё безразличие к её персоне. Но и на этот случай у неё было припасено оружие для усиления биений мальчишеских сердец. Запах её парфюма – он опьянял и заставлял думать только о ней. Я мог не смотреть на неё, это уже было не важно. Она знала, что мои мысли полностью в её власти – был уверен я. Теперь я понимал силу девушек-суперагентов, которые живут в фильмах о шпионах. В реальной жизни ими становились такие, как Аня. Именно тогда первый раз я задумался о том, кто же из нас сильный пол, а кто слабый. Хотя, что тут думать? Как говорится, практика показывает. Но больше всего мне было жаль Тимоню. Мало того, что он теперь сидел немного в пол-оборота, как я раньше, но не так сильно, всё-таки, габариты не позволяли, он, глядя в сторону учителя, иногда, очень незаметно, а это было очень заметно, поглядывал на Аню, что было и смешно и грустно одновременно. Вместе же мы были героями интересного и смешного представления, которое наблюдал весь класс и уж не знаю, смеялись они, или грустили, скорее всего, первое. Но близился антракт, что в школе называют переменой, и я с ужасом ждал звонка. Я не знал, что делать после него. А ведь раньше я всегда знал, что делать, я был король перемен. И вот он зазвенел. Учительница что-то сказала, все начали собирать учебники и тетрадки, разговаривать, хихикать, и кто-то уже даже вышел из класса, а я сидел и делал вид, что о чём-то задумался – глупейший выход из ситуации.

– Покажешь мне школу? – влетел в моё правое ухо вопрос-утверждение.

– Я и сам хотел тебе это предложить, – собрав жалкие остатки обаяния, с мнимой лёгкостью ответил я Ане.

Мы гуляли по школе, я вспоминал интересные истории, связанные с теми местами, которые мы проходили, здоровался с теми, кого ещё не видел и непременно знакомил их с Аней, один раз сказав, что она моя новая соседка, на что Аня улыбнулась, и теперь я говорил это каждому, с кем её знакомил. Пятиминутная перемена была несравнимо долгой. Весь наш класс стоял возле закрытого кабинета кто с кем, но не очень далеко друг от друга. Мы же сидели в конце коридора на подоконнике, и я никогда так не ждал учителя и звонка на урок, как тогда. Ведь сидя за партой, я мог внимательно слушать учителя, что-то записывать, или просто смотреть в окно и молчать, ведь идёт урок, что раньше меня не останавливало, но те времена, видимо, прошли. Ещё я старался не намекать, не подводить к этому вопросу, и уж тем более не спрашивать, откуда она меня знает. Я очень хотел это узнать, ведь она не могла сказать это просто так, она мне тоже была знакома, но я никак не мог вспомнить её. Я терпел. Я ждал, когда она сама расскажет мне это. Я поставил цель и верил, что ожидание и терпение помогут мне. Но пока, мы разговаривали на отвлечённые темы, а я всё больше привыкал к Ане. С ней было легко, но только тогда, когда я не смотрел на неё. Очень хороший припев одной песни объяснял мою ситуацию: «Потому что нельзя быть на свете красивой такой». А ещё, однажды, я прочитал в каком-то, скорее всего в мамином, журнале, что девушкам, если так можно выразиться, средней красоты, легче найти мужа, чем девушкам ослепительно красивым. И отчасти, я был согласен с этим тезисом. Потом, когда постепенно привыкнешь к ослепительной красоте своей избранницы, и жить станет немного легче, а немного, потому что на неё будут постоянно пялиться другие мужчины, в любом случае, ты уже будешь обладателем этой красоты, что, непременно, повышает твой статус в глазах окружающих. Но как быть на начальном этапе? Не буду скромничать, я не испытывал недостатка в женском внимании. Мне было легко подойти к любой девочке и сказать ей какую-нибудь ерунду, это не важно. Разговор, телефон, встречи, прогулки и так далее. Может быть, мне было далеко до Джо из «Друзей», но я был на верном пути, на его пути, что касалось прекрасных незнакомок. Но сегодня обольститель Вова был полностью повержен. А милый смазливый мальчик Вовочка сидел на подоконнике, поглядывая, не идёт ли учитель, и пытался оставаться смешным и эрудированным. Что же говорить о Тимоне? Если бы в школу ходили сто лет, а он сто лет сидел за первой партой, а Аня на второй, то все сто лет он сидел бы и пялился на неё, стараясь быть незамеченным, заработал бы себе искривление позвоночника и косоглазие. О разговоре, встречах, прогулках, а уж тем более свадьбе, я вообще

молчу. Такова правда жизни. Многие мужчины женятся на женщинах, с которыми им проще и всю жизнь восхищаются теми, с которыми не будут никогда. Но Аню вряд ли беспокоило это, и то, что я когда-то вычитал в журнале. Я вообще не знал, что может её беспокоить. И если меня она прочитала, скорее всего, полностью, то я прочитал только название книги – «Аня». На горизонте появился учитель, я спрыгнул с подоконника и подал руку Ане. Другие девочки всегда очень удивлялись подобным моим знакам внимания, а ведь в этом нет ничего особенного. Подать руку женщине, открыть дверь, уступить место – это было естественным для меня. Уважение мужчины к женщине – первое, чему должны воспитать родители маленького мальчика. И я получил это воспитание, хотя никто никогда со мной об этом не говорил. Я наблюдал, и этого было достаточно. Бесполезно вдалбливать ребёнку то, что ты, его родитель, никогда сам не делаешь. Есть одна очень хорошая и простая фраза: «Зарази примером»! У меня перед глазами всегда был этот пример. Мои родители были очень хорошим примером для меня. И было видно, что Аня воспитана точно так же. Она ничуть не удивилась моим джентельменским наклонностям, чем удивила меня. А я подумал, как круто жить в обществе, где подобные поступки считаются нормой. Ведь именно эти поступки часто выделяли меня, что не очень-то вязалось с моим бунтарским имиджем. Но я не хотел в угоду своему имиджу, а я не создавал его искусственно, потерять достоинство. И получалось, что утром я уступал место и открывал двери, а уже днём совершал что-нибудь из ряда вон. Эти контрасты пугали тех людей, которые наблюдали подобное. В основном же все люди, которые знали меня, делились на тех, кто считал меня хорошим воспитанным мальчиком, и тех, кто считал меня мерзким избалованным мальчишкой. Первое для Ани было обычным, второе она ещё не успела увидеть и вряд ли догадывалась, что её новый первый в этой школе знакомый может быть хулиганом. Только лишь по моему разговору с директором, фразу из которого она уже успела обсмеять. В любом случае, с ней мне почему-то не хотелось быть плохим мальчишкой, а вот почему, я не хотел думать об этом сегодня, я, как Скарлетт О’Хара, хотел подумать об этом завтра. Мы вошли в класс последними и все, кто уже сидел за партами, или стоял возле них, смотрели на нас и провожали взглядом пока мы шли к нашей парте. Я почувствовал себя, как на красной ковровой дорожке, не хватало вспышек и надоедливых журналистов. Начиналось что-то новое. Я вспомнил то ощущение, которое посетило меня перед тем, как открылась дверь, и вошёл директор. Это был знак, но тогда я ещё ничего не знал. Впрочем, как и сейчас.

Классический кадр, как мальчик с девочкой идут вместе по жёлтым листьям, возвращаясь из школы домой. Мы были достойны стать героями заставки для какого-нибудь телеканала. Мы были красивой парой и подходили друг другу. Несмотря на тяжёлое утро, мое нелепое поведение и глупые действия, мне нравилось то, что происходило со мной. Я уже давно ничего подобного не чувствовал. Даже в младших классах многое было предсказуемо, а общение с девочками не таким волнительным. Аня же волновала меня и мне это нравилось. Наверное, я был латентным мазохистом и только теперь это проявилось. Страшно было представить, что же ещё раскопает Аня во мне. Но всё-таки главной интригой оставалось то, что мы когда-то уже встречались. Мы шли домой, и никто не затрагивал эту тему. Дорога, по которой каждый день я ходил в школу и обратно, а вечером гулял, была знакома мне с самого детства. Ещё в детский сад меня водили именно этим путём. Это была главная улица моего района, местная Тверская. Именно там, где я сворачивал с неё в сторону своего дома, стоял дом Ани. Мы зашли во двор, в котором я бывал не часто. Дворы всех соседних домов были проходными, ведь это был самый центр района, но этот двор был спасён от подобной участи. Возле двери в подъезд Аня повернулась ко мне и протянула мне руку. В ответ я протянул свою, положив ладонь на раскрытую ладонь Ани.

– Ты так и не вспомнил меня? – с теплотой в голосе спросила Аня.

– Ты очень, очень мне знакома, но где…, – не успел договорить я. Легко и ласково Аня потянула меня к себе, отпустила руку и обняв поцеловала. Ослабив руки и положив их мне на плечи, она целовала меня очень нежно и как-то по-особенному. Я никогда раньше так не целовался, и это было очень приятно и в то же время интересно. Хотя, о том, что это интересно, в тот момент я думал меньше всего. Я вообще ничего не думал, я перестал думать. Я попробовал новый наркотик и был готов подсесть на него не раздумывая. Поцелуй был настолько разным, что я понимал его смысл и все интонации, я чувствовал желание разговаривать именно так. Поцелуй затухал так же нежно, и наши губы уже перестали прикасаться друг к другу.

– А ведь когда-то ты поцеловал меня первым, и это был мой первый поцелуй, а ты моим первым мальчиком, – сказала Аня, открыв мне великую тайну.

– Аня, – еле слышно сказал я, вспомнив всё: и листья, и поцелуй, и нас.

– До завтра, – ещё раз очень нежно поцеловав меня, сказала Аня и зашла в подъезд.

Маша

Утренний вокзал пробуждал не самые приятные воспоминания, но радостное волнение не давало пробиться никаким воспоминаниям, и, вообще, ничему. Даже, столь неприятный вокзальный воздух, который в любом городе один и тот же, не раздражал меня, я дышал легко и свободно, что называется полной грудью. Проблема ожидания отсутствовала, хотя до прибытия было ещё минут двадцать. Я ждал не считая секунды, время было моим другом, и я полностью доверял ему. Мысли о встрече перестали мучить, я просто не думал, не просчитывал детали, не рисовал картину, которая так, или иначе будет нарисована судьбой, а она мне нашептала, что всё будет хорошо. Со стороны было видно, что все волновались, готовились и решали дела связанные с организацией праздника. Один я был спокоен и тем самым снимал напряжение, которое уже накаляло всё вокруг. На самом деле, я был совершенно лишний человек в этой делегации встречающих, но доказал, ещё на днях, всем, что обязательно должен присутствовать, так как был, что называется, хэдлайнером данного мероприятия.

Один цветок в руке, улыбка и никаких движений, что казалось очень странным, потому что все вокруг суетились, создавая эффект ажиотажа. Поезд медленно тащился по рельсам, так же медленно останавливаясь, интригуя всех, где именно остановится вагон номер семь. Дверь открылась, конечно же, напротив меня, как будто я знал эту точку и поэтому не волновался, высматривая номера вагонов.

Улыбаясь, выходили незнакомые мне люди, а точнее, очень знакомые, так как их лица мелькали в моём доме чаще, чем моё. Не реагируя ни на кого, я, как радар, стоял и улавливал намеченную цель, и когда в дверном проёме вагона появилась Маша, мир вокруг неё растаял, зрение улавливало только краски, перемешанные между собой, никаких чётких линий, ничего важного для меня вокруг.