Либерея раритетов
Шрифт:
– Не в попустительстве дело, и демократия тут ни при чем. Ты не хуже меня это понимаешь. О человеческой судьбе речь идет. Вот и надо решать не только по долгу, но и по совести.
– Смолянинов хмуро перелистывал лежащие перед ним материалы.
– Мне тоже, знаешь... Как подумаю, так сам бы его...
– Не шуми, не шуми. С тобой тоже придется разбираться. Как ты подчиненных воспитываешь?
– слегка хлопнул ладонью по столу Левко.
– Мы к этому еще вернемся. Что у нас нового по делу Ревзина? И, пожалуйста, поподробнее. Откровенно говоря, эта история с книгами, убийством и кражами зашла слишком далеко.
– Не было убийства,
– Так ли?
– усмехнулся Левко.
– Как камень с души.
– Точно. Прокуратура вынесла постановление о прекращений уголовного дела за отсутствием состава преступления.
– Рассказывай.
Смолянинов не мог уподобиться Киму, ворвавшемуся в кабинет своего начальника с новостью. Полковник преподнес ее по возможности спокойно, словно дело состояло в потерявшемся и благополучно найденном кошельке.
...Сегодня утром, когда уборщица еще гремела ведрами в коридоре, дверь кабинета Смолянинова широко распахнулась и на пороге появился сияющий Логвинов.
Даже забыв поздороваться, чего с ним никогда не случалось, он почти выкрикнул:
– Не было убийства, не было, Дмитрий Григорьевич! Казаченко все рассказал. Вот, - Ким положил на стол протокол допроса заведующего реставрационной мастерской.
– Накануне, в субботу, Игоря Владимировича Казаченко задержали сотрудники отдела БХСС при получении денег за иконы, похищенные из действующей церкви, в соседней- области. Оказывается, они давно эту мастерскую держат на примете. Возбуждено уголовное дело. Кроме того, при ревизии выявлены копии фиктивных документов, по которым мастерская отчитывалась за якобы проделанную работу. Таким образом, реставраторы получали деньги за фактически не исполненные заказы музея. Полностью вину Казаченко на себя не берет. Он назвал соучастников, через которых получал и продавал краденое, - реставраторов Владислава Галкина и Вячеслава Докучаева, а также некоего Александра Феоктистовича Поталова, который, по его словам, поставлял клиентуру не только из Московской, но и из других областей. Я знаю всех троих, познакомились во время вечеринки у дяди Леши, простите, у гражданина Коптева.
– Постой, - Ким! Ты так увлеченно рассказываешь, словно у тебя других проблем нет. Ты что, претворяешься, или тебя в самом деле не интересует, чем закончилось служебное расследование?
– Меня в кадры уже вызывали, - сразу сник Логвинов.
– Ну, и что ты думаешь по этому поводу?
– Я не хотел бы на эту тему, Дмитрий Григорьевич.
Противно.
– Всякое бывает, Ким. Жизнь еще и не такое закручивает.
– Да я не о себе. Тут-то я был спокоен. Но еще когда прочитал, будто Ревзин именно мне книгу передал, понял, что это кто-то из управления состряпал.
Но на Вадима подумать не мог. А вы?
– Я-то? Я, наверное, идеалист. Вы как-то легчи называете вещи своими именами. Смелее вы, что ли, во взаимоотношениях, не так близко все принимаете к сердцу. Мне трудно тебе это объяснить. Спасать друзья меня спасали, но ни разу никто не предал. Может быть, поэтому я до сих пор не могу заставить себя поверить, что Сычев оказался способен на такое. Умом понимаю, а душой - никак. Ну, я понимаю, забыл, замотался, ошибся, не придал значения - распущенность и безответственность, одним словом. Но, уж если так серьезно все повернулось, приди, расскажи по-честному. Не расстреляют же, поймут. На что он рассчитывал,
– Наверное, думал, что, как и при прежнем руководстве, особо не будут разбираться, кто прав, кто виноват. Было бы указание выполнено, а чья голова с плеч слетит, не так уж и важно. Особенно, когда о чужой голове речь идет.
– Ким замолчал.
– У Левко с Крымовым такие вещи не пройдут.
Они, слава богу, понимают, что пока в работе милиции действительно не восторжествует закон и справедливость, абсолютная правда и гласность преступность непобедима. Многие еще не верят, что милиция оздоровляется. Уж на что Ревзин был потрясен похищением, и то лишь на третий день решился к нам обратиться.
– Смолянинов остановился напротив Кима и без всякого перехода спросил:
– Кстати, о Ревзине речь не заходила?
– Фамилия Ревзина всплыла, когда Казаченко спросили, не приходилось ли ему реставрировать книги. Он сразу же стал отнекиваться и заявил, что сейчас у них нет таких специалистов. Был, дескать, один, да и тот ушел на пенсию и недавно умер. Следователь, который вел допрос, обратил внимание, что при упоминании о реставраторе книг Казаченко занервничал.
Следователь позвал меня. Пришлось задать еще несколько вопросов. В конце концов выяснилось, что он видел старика в день смерти около его дома.
– И все? Что-то я ничего не понимаю.
– Сейчас объясню. После допроса следователь зашел ко мне с протоколом. Посмотрел на меня и вдруг говорит: "Вас бы с Казаченко переодеть и можно местами поменять. Не близнецы?" Тут я вспомнил, что даже у Коптева нас об этом спрашивали, и подумал: а не был ли Казаченко рядом со стариком в момент трагедии? Если да, тогда понятно, почему соседка Ревзина такой крик подняла, увидев меня, и разговаривать со мной не захотела. Понятно стало и почему заволновался Казаченко, когда о Ревзине речь зашла. А что, если он старика не около дома, а в самом доме видел - в подъезде? Короче, сегодня с утра пораньше направляюсь в Петропавловский, к Марии Степановне Сизовой. И опять, как в прошлый раз, она встретила меня, мягко говоря, неприветливо. Ну я и спросил напрямик, не видела ли она меня в тот день, когда Ревзин умер около двери его квартиры.
– И что Сизова?
– Лучше бы не спрашивал. Так перепугалась что чуть в обморок не упала. Еле успокоил. Пришлось про Казаченко рассказать. Наконец поверила, а когда поверила, пригласила чай пить. За чаем и сообщила со всеми подробностями, что слышала, как сосед вошел в подъезд - узнала по голосу: он с кем-то разговаривал вернее, кричал. Сизова выглянула на лестничную площадку. Старик стоял на верхней ступеньке, почти на площадке первого этажа и кричал на человека, находившегося у дверей в подъезде. Что-то насчет каких-то денег, заказов, махинаций. Она не поняла что к чему.
Потом Ревзин вдруг замолчал и, рухнув на пол, заохал. Мужчина подбежал к нему, поозирался, приподнял, подтащил к квартире, залез в карман старика, открыл его ключом дверь, втащил старика в переднюю и там оставил. И это все спиной к наблюдательнице.
А когда выходил, повернулся к ней лицом. Тут-то она меня, вернее Казаченко, и разглядела.
– Это еще доказать надо, что именно Казаченко, а не кого другого, тихо, будто самому себе, сказал Смолянинов.
– Тут и доказывать нечего, - горячо заявил Ким.
– Пальто по описанию, сделанному Сизовой, полностью совпадает с тем, во что был одет Казаченко при задержании.