Чтение онлайн

Если так и дальше пойдет, разговора не получится.

– За помощью я к тебе, папаша, - начал Илья новую попытку.
– Сделай одолжение. Тут, понимаешь, дело какое. На экскурсию приехал, да вот от своих отстал. Зашел к давнему приятелю, пока наши по городу ходили историю смотреть. То да се, пока в магазин слетали, пока посидели. Еще одну раздавили, а тут уж и вечер. Кирюха-то мой в ночную пошел. А мне что, в гостинице куковать? Дай, думаю, схожу в монастырь, может, кто и покажет. Наши-то и в пещерах ходили. Красота, говорят, со свечами-то...

Сторож, казалось, и не слышал Илью. Выжидал.

–

Одолжить, говоришь, - наконец проявил он интерес к разговору. Долг-то он, знаешь, платежом хорош, как любил говаривать мой покойный отец, Иннокентий. Да. А я, значит, Пантелеймоном зовусь. А что пещеры эти, то конешно. Особливо, если со свечами. Только свечи-то у меня кончились. В магазин надо. А как уйдешь? На кого хозяйство оставишь?

– А чего?
– охотно согласился Илья.
– Могу посторожить, мне спешить некуда.

– Хе, хе, некуда!
– вдруг рассмеялся мужчина.
– Магазин-то через час закроют. Не будет тебе ни свечей, ни еще чего. Пещеры-то наши на секретном замке. К ним ключик специальный нужен, заветный.
– И Пантелеймон показал красноречиво комбинацию из поднятого большого пальца и оттопыренного мизинца.

...Пока Пантелеймон бегал за вином, Илья мучился над вопросом: докладывать полковнику о том, что он поощряет пьянство, или нет? Наконец решил, что это не тот проступок, о котором следует ставить в известность начальство. Тем более сторож все равно пьян и лишняя бутылка вина уже никак не отразится на выполнении им служебных обязанностей.

– Вот это другой разговор, - радостно воскликнул появившийся в круге света Пантелеймон.

– Так где, говоришь, пещеры-то?
– спросил Илья.
– Принимай пост.

– Пойдем, что ли, - недовольно проворчал старик.

Они подошли к невысокой арке, закрытой глухими воротами. Никакого замка на них, естественно, не было.

Сторож надавил плечом на одну из створок, и она со скрипом отворилась.

– Вот тебе и пещеры. Иди гляди. Свечу-то на, возьми, - сторож запустил руку в нишу справа и достал, оттуда толстый оплывший огарок.

– Чего же я там один-то увижу?
– обиженно спросил Илья.
– Ты уж, Иннокентич, уважь. Проводи, расскажи. Небось не хуже экскурсовода знаешь, что тут да как.

– Да чего они знают-то, твои скурсоводы?! Языком только складно мелют. А дальше третьего поворота их силком не затащишь. Пугливые больно. Ладно уж, покажу. Хорошего человека чего не уважить.

Пантелеймон забрал у Ильи свечку, не глядя бросил ее в нишу и, подняв с пола мощный аккумуляторный фонарь, вразвалку пошел вперед.

– Дело, значит, было так, - начал он.
– Лет полтыщи назад, а может, и того более пришел в эти места один отшельник. А может, и больше их было, кто знает.

Пришел, значит, и увидел дыру в земле. И решил в той дыре жить. Ну, ясное дело, на зиму припасы надо делать. Полез дальше. А там еще ямина и еще. Через некоторое время этих отшельников набралось здесь видимо-невидимо, что тараканов за печкой. Жили себе припеваючи. Стали над пещерами дом строить, потом другой. Так монастырь и построили. Наверх перебрались.

Да не все. Кто подурей или у кого вера была покрепче, те так и жили в пещерах. Устроили себе кельи в стенах, заложили

камнями снаружи, только окошко оставили. Через это окошко их и кормили.

– Чем же они их рыли, норы-то свои?
– спросил Илья.

– А руками и рыли. Папаня мой рассказывал: брали заступ какой-никакой или кол деревянный и ковыряли. Камень здесь мягкий, податливый.

– Это сколько же времени нужно?

– Сколько нужно, столько и копали. Лежанку из камня мастерили, стол. Вот она, келья-то.

Илья осторожно просунул голову в крохотное отверстие в стене. Сторож, стоявший сзади, поднял фонарь.

Илья увидел небольшое, площадью около пяти квадратных метров, помещение с низким потолком и неровными стенами. Все здесь было как будто вылеплено из пластилина неумелыми руками: возвышавшееся на полметра над полом ложе с округлым изголовьем, какое-то сиденье, словно выросшее из стены, вырубленные в ней углубления то ли для посуды, то ли для каких-либо других мелких вещей. Мелькнула мысль, что человеку для жизни, тем более в полной изоляции, этих условий явно недостаточно, но расспрашивать о подробностях Илья постеснялся.

– Так до смерти и жили тут?
– обернулся он к своему провожатому.

– Здесь и помирали. А хоронили их в других местах. Опять долбили камень, делали большую выемку, туда гробы и заталкивали. Да ты сам увидишь.

Они шли в полный рост, не нагибаясь. Своды пещеры и стены были хоть и грубо, но все же заметно обработаны человеческой рукой. Пахло сыростью, но сыростью не затхлой, как в подвале, а свежей и бодрящей.

Дышалось легко. Несмотря на воображаемую тяжесть каменного монолита, Илья чувствовал себя абсолютно уверенно. Время от времени проход расширялся, и путники оказывались в просторных помещениях с высокими потолками. В углах стояли покрытые паутиной чаны, еще какие-то сосуды. Кое-где встречались нацарапанные быстрой рукой туристов надпися явно нерелигиозного содержания.

То справа, то слева Илья замечал небольшого размера, но, судя по всему, толстые и крепкие двери в стенах. "Что несколько книг! Здесь можно упрятать всю городскую библиотеку вместе с районными, да еще осталось бы место для читателей. Разве тут что-нибудь найдешь?" - подумал Илья.

Он взглянул на часы. Было около девяти часов. Через час-полтора пора возвращаться.

Сторож подвел Илью к одной из дверей в стене, потянул ее на себя и направил в открывшуюся темноту луч фонаря. От пола до довольно высокого потолка громоздились наваленные друг на друга черные, грубо обтесанные бревна - гробы.

– Они и сейчас тут лежат, - спросил Илья, - монахи?

– Пусто уж давным-давно. Ученые растащили, изучают. Все никак в толк не возьмут, чего это здешние покойники в прах не обращаются. А тут и понимать нечего: святые ведь, вот их тлен и не берет. Богу душу свою вручили, а господь за то об их бренных телах заботу держит. Дело ясное. Присаживайся.

Сторож вошел в склеп и привычно опустился на край одной из торчащих снизу колод. Илья устроился рядом.

– Это что, покойнички перекусывают?
– спросил он, глядя себе под ноги и носком сапога подвигая поближе к стоящему на полу фонарю корку хлеба. Рядом валялись огрызок колбасы, окурки папирос.