Чтение онлайн

— Ни фига себе! — только и смог сказать я.

Мальчик продел в шнурок второй шарик и закрутил эту конструкцию, перебрасывая с руки на руку. Если первая демонстрация напоминала обычный кистень, то сейчас я наблюдал своеобразные нунчаки.

Мальчик протянул один шарик мне. Как это я в прошлый осмотр не обратил внимание на его тяжесть. Будто свинцовый, но цвет… Тьфу, похоже, что это золото. Ничего себе оружие.

— Металл, какой металл, знаешь?

— Мягкий, — ответил мальчик, — мягкий, тяжелый. Удобно.

Он взял свою шапочку и показал, как гнутся в пальцах те крылышки, которые я принял за декоративные. Да, золото мягкий металл. Но пальцы для такой демонстрации нужны посильней,

чем у меня.

Пока я пытался осмыслить, свалившееся на меня чудо, мальчик похлопал длиннущими ресницами и сказал:

— Надо работать, хотеть говорить быстро. Могу?

— Да, конечно. Занимайся, сколько хочешь. Учись.

Тут следует сделать небольшое отступление и рассказать о себе. Это поможет понять все то, что случилось потом.

Всю жизнь я был фаталистом, жил одним днем, жил на полную катушку. Поэтому и остался на старости лет в одиночестве и почти без средств к существованию.

Но я и не рассчитывал дожить до таких лет, иначе отложил бы что-нибудь из тех больших средств, которыми иногда располагал. Последний раз, например, за пару месяцев не только ухитрился растратить больше ста тысяч долларов, но, из-за полнейшей финансовой неграмотности, вложился не в тот банк и потерял семьсот тысяч вместе с фирмой — издательским центром и типографией. Часть оборудования было куплено по лизингу, так что имущество описали. А тут еще грянул очередной дефолт…

В общем, жил я жадно, как будто завтра наступит конец света. Перепробовал уйму профессий, ориентируясь не на доходность каждой, а интересность процесса. Собственно, играл… В геолога, в ветеринара, в начальника питомника служебных собак, в грузчика, в радиста на рыболовецком сейнере, в золотоискателя, в охотника за жень-шенью, в зоотехника передвижного цирка, в бизнесмена, в стюарда международных авиалиний, в сотрудника уголовного розыска…

Сейчас, когда записываю эти профессии, сам удивляюсь, сколь много перепробовал, повидал. И работал на совесть, пока игра не надоедала. Пожалуй, только журналистом и писателем я оставался всегда, так как на любой должности писал в газеты, журналы, в стол…

Так же игриво я относился к учебе. Успел поучиться на военного летчика, на зоотехника, на врача; окончил международную школу кинологов, курсы горноспасателей, пять курсов факультета журналистике в престижном университете… Откуда, кстати, ушел перед защитой. Пришел к выводу, что диплом — пустая трата времени, бумажка, нужная кому-то для карьеры. Но не мне.

Конечно, я мог сделать ученую карьеру. Например, как филолог. Или — социолог. Но опять-таки, зачем? Вот, несколько лет назад халтурил в инете фрилансером, написал под заказ три кандидатских по филологии и по педагогике и одну докторскую по старославянским языкам. Как бы доказал самому себе, что мог, могу. Но, не интересно.

Что еще о себе. Сидел. Три раза, третий — на строгом режиме, пятерик.

На зонах почти не работал, хорошо питался, одевался. По первой ходке на Севере под Красноярском был учителем русского языка и литературы. В смысле, числился каким-то рабочим, а сам учил зэков. Во второй «командировке», — тоже в холодных краях, в Заполярье: «Норильсклаг», формально был библиотекарем, а на самом деле писал офицерам курсовые по юриспруденции (они почти все учились заочно). До сих пор помню некоторые аспекты криминалистик, гражданского права, арбитражного процесса, правоведения… В третий раз, когда тюрьма была спровоцирована КГБ — заразился туберкулезом, а в тубзоне и так не работают.

Да, чуть не забыл, а то сложится у кого-то неправильное впечатление. За что сидел?

Тут вообще малореальные причины,

которые у нормальных граждан не случаются. И если одну — за кражу еще можно объяснить происками КГБ, то второе происшествие похоже на злое чудо.

Короче, первый раз меня явно посадили за стих (я пишу стихи, говорят — неплохие): прочитал в ресторане со сцены стих о Ленине. Начинался он скромно:

Снимите шапки перед мавзолеем, в котором прах задумчивый лежит. Лежит спокойно беспокойный Ленин. У стен Кремля старинного лежит…

Ну, а дальше шел текст, для времен СССР излишне наглый.

Снимите шапки, не спеша войдите И этот труп спокойно разглядите, И этот труп спокойно разглядите, Чей на портретах радостный оскал. Как долго он Россией торговал! Теперь лежит, нахохлился, как кочет, И над Россией проданной хохочет, И жалок голый черепа овал. И скулы Чингис-хана, не ссыхаясь, Рельефно выступают под глазницы, И все идет толпа к немой гробнице, Чтоб поклонится? Или чтоб понять? Но мертв под желтой кожей мощный череп, И тягостно обычаю поверить, Что мертвых неэтично оскорблять. Его иконы мрачною усмешкой На мир глядят. Люд молится поспешно, Вдыхая сладкий смрад от трупов книг. И — никто, чтоб проколоть гнойник. Снимите шапки. В этом мавзолее Лежит, как идол, равнодушный Ленин. Сквозь узкое окошко виден рот, На вечную усмешку осужденный, И, словно на заклание, народ К нему идет, Свободой угнетенный.

Естественно, я был пьян, естественно, в зале был кто-то из Комитета. Но арестовали меня не за стихи, а на вокзале. Ждал поезда, стоял на перроне, в правой руке балетка (были такие фирменные чемоданчики в те времена, когда не было кейсов, а с сумками ходили только спортсмены), подходит пассажир и просит:

Присмотри за моим портфелем, я за пивом сбегаю. И ставит портфель слева от меня. Вскоре поезд появился. Я поднял с асфальта свою балетку и его портфель, попятился по платформе, чтоб составом не задело. А меня хвать за руку. Два мента. Мигом слепили дело по статье 144 (кража). И тот пассажир свидетелем выступал на суде.

Во второй раз дело было так. Я работал начальником питомника служебных собак на ж/д товарной станции. Шел с обходом и вижу, как к моему охраннику у товарного вагона пристает здоровенный мужик. А в вагоне этом по описи находится взрывчатка. Это уж, не говоря о том, что посторонним вообще по товарной станции ходить запрещено. Я привязал собаку, чтоб не порвала наглеца, подошел. Мужик, конечно, пьяный, попер на меня буром. Взял его на мельницу, уронил нежно, чтоб не покалечился. А он как заорет! Лежит и корчится, будто рожает.