Чтение онлайн

Внезапно конец одного ствола дрогнул, приподнялся и превратился в кошмарную голову, грубо отесанную, всю в буграх и корявых нашлепках, которая оканчивалась массивным загнутым рогом. Две другие чудовищные колоды ожили таким же образом. Три носорога, не двигаясь, смотрели на машину. И тогда Буллит начал описывать вокруг них круги. И с каждым кругом подъезжал к ним все ближе и ближе.

Первое чудовище тяжело поднялось. Затем второе. Затем третье. Они встали плотно зад к заду, выставив рога в разных направлениях. Материал, из которого они были сделаны, был настолько груб, а формы так примитивны, словно в спешке и наугад их вырубали из серых

потрескавшихся глыб в последний час творения.

Носороги поворачивали за нами ужасные рогатые морды. Их маленькие косые глаза неотрывно следили за нами сквозь щели между тяжелыми складками.

Я услышал, как Патриция шепнула мне:

— Вы узнаете самого большого? Вон того, со шрамом на спине? Я вам показывала его на водопое.

Да, это был он. Но я ни о чем больше не успел подумать. Буллит еще больше приблизился к апокалипсической троице. Из глубоких ноздрей вырывался шипящий свист, угрожающий и зловещий. Расстояние между носорогами и нами все уменьшалось.

— Посмотрите на нашего приятеля! — воскликнула Патриция. — Он самый злой и храбрый. Сейчас, сейчас кинется!

Ее голос еще звучал, когда носорог бросился на нас.

Я был настолько ошеломлен, что не испытывал никаких иных чувств, кроме изумления. Никогда бы в жизни я не поверил, что такая масса на бесформенных коротких ногах может одним рывком развить такую скорость! Но Буллит был настороже. Он нажал на газ и рванул руль в нужную сторону. И тем не менее животное, словно глыба, выброшенная из катапульты, пронеслось так близко от нашей машины, что я услышал его яростное сопение. Испугался ли я в тот миг? Не знаю, не помню. Все произошло слишком внезапно, беспорядочно и быстро. Два других носорога бросились в атаку. Между рогатыми мордами чудовищ «лендровер», кренясь, закладывал виражи, отпрыгивал, метался и ускользал. Малейшего перебоя в моторе, одного неверного маневра было достаточно, чтобы нас пронзили, выпотрошили и разорвали острые рога. Но Буллит так уверенно вел смертельную игру! Рейнджеры вопили от восторга! И Патриция весело смеялась своим чудесным прозрачным смехом, какой услышишь только в цирке, когда заливается от радости звонкоголосая ребятня…

Животные утомились быстрее, чем машина. Один за другим носороги прекратили нападение. Они сгрудились в единый монолит. Бока их вздымались от могучего дыхания, уродливые ноги дрожали, но рога по-прежнему были нацелены на нас.

— До скорого, приятели! — крикнул Буллит.

Когда мы удалялись от поляны носорогов, лицо его и голос словно обрели былую молодость и здоровье. Таким я его еще не видел. Он вышел, словно освеженный, из этой опасной игры, которую сам дерзко затеял и в которой победил. Наверное, это потребность натуры, — подумал я. И время над ней не властно. Хозяину заповедника необходимы такие вот встряски. Единственная разница в том, что сегодня он вместо ружья воспользовался «лендровером».

Я спросил Буллита:

— Вы никогда не берете с собой оружия?

— У меня его нет, — ответил Буллит.

Он снял одну руку с руля и погладил пушистые волосы дочери. И тогда Патриция внезапным, страстным движением погрузила свои пальцы в рыжую шевелюру отца, — я невольно вспомнил, как она точно так же вцеплялась в гриву Кинга, — притянула к себе голову Буллита и потерлась щекой о его щеку. Одинаковое выражение глубокого счастья было на их лицах.

Машина катилась медленно и словно наугад. Снова вокруг нас мелькали антилопы, зебры, страусы, буйволы и их становилось все больше.

Несколько раз Патриция выскакивала из машины и уходила к животным. На расстоянии ее фигурка нежных тонов, — в этот день на Патриции был голубоватый комбинезон, — казалась почти призрачной. И поэтому представлялось естественным, что она свободно скользит между дикими животными, не возбуждая у них страха, беспокойства и даже удивления.

Она особенно надолго задержалась в низине, где трава от близости подземных источников была зеленее и мягче, а на редких деревьях вместо колючек росли нежные листья. Животных там было больше, и они чувствовали себя счастливее. С возвышения, на котором Буллит остановил машину, нам было видно каждое движение девочки и каждое движение животных. Только невинная доверчивость и легкость, с какой они принимали Патрицию, могли сравниться с доверчивостью и легкостью Патриции. Антилопы касались мордами ее плеча. Буйволы дружелюбно обнюхивали ее. Одна зебра настойчиво кружила вокруг Патриции, заигрывая с ней. Патриция разговаривала со всеми.

— Она знает волшебные слова, — тихонько сказал мне Буллит.

— На каком языке? — спросил я.

— На всех, — ответил Буллит. — На языках племен вакамба и джаллуа, кипсигов и сам буру, кикуйю и масаев. Она их узнала от Кихоро, и от рейнджеров, и от бродячих колдунов, которые проходят через заповедник.

— Вы в это действительно верите? — спросил я.

— Я белый человек и христианин, — сказал Буллит. — Но я видел такое…

Он покачал головой и пробормотал:

— Во всяком случае, малышка в это верит. И она могла бы так же говорить со слонами и носорогами.

Наверное, они оба правы. Мне эта область недоступна. Но после того утра, проведенного с Буллитом и Патрицией, я пришел к твердому убеждению, что власть девочки над животными определялась главным образом ее всесильным наследственным инстинктом и теми знаниями, которые ее отец собрал за двадцать лет жизни в африканских зарослях. Он рассказывал ей, как волшебные сказки, о жизни и нравах диких зверей, о тысячах засад, о тысячах погонь, о запахах лесов, саванн и логовищ. И он воплощал в себе для Патриции с первых дней ее жизни всех могучих хищников и чудовищ заповедника и одновременно — был повелителем этих чудовищ.

Ослепленным блаженным взглядом следил Буллит за своей дочуркой, которая скользила между стадами. Может быть, он чувствовал, подозревал, что добрая власть Патриции над всеми животными диких зарослей оставалась единственной нитью, единственным средством общения — с тех пор, как он отказался от убийства, — между ним и этим великим народом, чудесным и свободным, с которым была связана вся его жизнь.

Ни с чем не сравнить взаимное понимание и нежность между Патрицией и ее отцом. У каждого свои неповторимые свойства, необходимые для этого единства, такого же естественного для них, как дыхание.

Только этим можно объяснить встречу, которая нас ожидала. Когда возникает первородная необходимость, она не оставляет места случаю.

Нет, поистине это не могло быть случайностью.

Буллит прекрасно знал, — поскольку сам мне об этом рассказывал, — что Кинг на расстоянии многих миль слышит его машину и прибегает навстречу. И Буллит должен был знать — поскольку это была его профессия, — где, в зависимости от дождливых или засушливых сезонов, находились временные логова большого льва, выпущенного на волю в дикие заросли.