Лето и дым

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Альма (в детстве).

Джон (в детстве).

Мистер Уайнмиллер — священник, отец Альмы.

Миссис Уайнмиллер — мать Альмы.

Альма Уайнмиллер.

Джон Бьюкенен.

Доктор Бьюкенен — его отец.

Роза Гонзалес.

Папаша Гонзалес — ее отец.

Нелли Юэлл.

Миссис Бэссит.

Роджер Доремус.

Мистер

Креймер.

Розмери.

Вернон.

Дасти.

Девушка.

Часть первая: Лето.

Часть вторая: Зима.

Действие происходит в городке Глориоз-Хилл, штат Миссисипи, с начала девятисотых годов по 1916 год.

Предложенное автором решение сценического пространства должно стать ясным при чтении самой пьесы, поэтому я ограничусь лишь указаниями на самое, с моей точки зрения, существенное. Прежде всего — о небе.

Оно должно быть огромным — на фоне его происходит все действие. Это относится и к интерьерным сценам. Впрочем, интерьеров, в подлинном смысле слова, в пьесе нет: стены либо отсутствуют, либо Слегка обозначены — там, где необходимо, скажем, повесить картину или сделать дверной проем.

В дневных сценах небо должно быть чистым и бездонно синим (как небо Италии, каким оно столь достоверно воспроизведено в ренессансных полотнах на религиозные сюжеты), а костюмы следует подобрать так, чтобы возник напряженный цветовой контраст между этой глубокой синевой и вырисовывающимися на ее фоне фигурами актеров. (Продуманность цветового решения и других зрительных эффектов представляется чрезвычайно важной.)

В сценах, происходящих вечером или ночью, на темном небе ясно различимы наиболее крупные созвездия, такие как Орион, Большая Медведица, Плеяды, а над ними, на самом верху, расплеснутый во всю ширь театрального горизонта, призрачно мерцает Млечный Путь. По горизонту могут быть также спроецированы смутные волнистые очертания проплывающих по небу облаков.

Вот и все относительно неба.

Теперь спустимся вниз и войдем в так называемые «интерьеры». Их в пьесе два: комната в доме священника и врачебный кабинет в соседнем доме. Внешние очертания обоих домов лишь слегка обозначены: по стилю это американская готика викторианской эпохи. Настоящих дверей, окон, стен в комнатах быть не должно — лишь оконные и дверные рамы изящного готического рисунка со свисающим с них ярко-зеленым и янтарно-желтым плющом. Отдельные части стен поставлены только там, где в них есть функциональная необходимость. В доме священника фрагмент стены должен быть укреплен за стоящим в комнате диваном — над ним висит романтический пейзаж в позолоченной раме, а в кабинете врача часть стены необходима, чтобы повесить анатомическую схему. Фрагменты стен и интерьеров превосходно использованы, например, в картине Де Кирико [1] «Беседа среди руин» — они-то и делают ее столь впечатляющей. По ходу пьесы мы поговорим об интерьерах более подробно.

Теперь мы выходим на основное, помимо интерьеров, игровое пространство пьесы. Это вдающаяся углом

к просцениуму часть парка или сквера в городке Глориоз-Хилл. Расположен на ней фонтан в виде грациозно склонившегося каменного ангела с поднятыми крыльями. Руки его сложены чашечкой; из них стекает вода — общественный фонтанчик для питья. Этот каменный фонтанный ангел должен быть, видимо, на некотором возвышении, в глубине, с тем чтобы, находясь но отношению к интерьерам на заднем плане, доминировать над всем происходящим в пьесе, как некая символическая фигура (Вечность). Все это внеинтерьерное игровое пространство может быть несколько приподнято по сравнению с двумя фрагментарно намеченными интерьерами. Хотелось бы, чтоб все три игровые точки существовали не сами по себе, а воспринимались в гармоническом единстве, как законченная, цельная картина. Творческое воображение подскажет художнику спектакля разнообразные пути к решению этих пластических проблем; он не должен чувствовать себя связанным какими-либо из моих конкретных предложений.

В пьесе есть еще одно место действия — крохотная беседка, — мы поговорим о нем, когда дойдем до соответствующей сцены.

Следует сделать все возможное, чтобы действие не прерывалось и сцены следовали одна за другой без задержки. Занавеса давать не нужно, за исключением антракта между первой и второй частями. При чистых переменах следует менять освещение.

И наконец, о музыке. Одна и та же ведущая тема должна возникать снова и снова — это будет специально оговорено в сценических ремарках.

В парке, вблизи фонтана.

Первые годы нашего столетия. Май. Вечерний сумрак. Входит Альма, девочка десяти лет. На ней матроска, косички перевязаны лентами. Присущее ей чувство собственного достоинства делает ее не но годам взрослой, трепетность и одухотворенность резко выделяют ее среди сверстников. У нее привычка, которую она сохранит и взрослой, — накрывать одну другой согнутые горстью ладоши, как это делают в церкви, причастившись и получив облатку. Так она и стоит несколько мгновений перед каменным ангелом, затем наклоняется, чтобы выпить вода.

Склонившейся у фонтана ее и застает вошедший Джон, мальчик примерно тех же лет. У него игрушечное духовое ружье, он стреляет Альме в спину. Испуганно вскрикнув, она оборачивается.

Джон (расхохотавшись). A-а, поповская дочка! (Двинулся к ней.) Тебя-то мне и надо.

Альма (с надеждой). Правда?

Джон. Это ты положила мне на парту носовые платки?

Альма неуверенно улыбается.

Чего молчишь?

Альма. Да, эту коробочку положила я.

Джон. Я так и знал. С чет это тебе вздумалось, ты, зануда?

Альма. Тебе они были нужны.

Джон. Дураком меня хотела выставить?

Альма. Что ты, вовсе нет!

Джон. Так какого же черта?

Альма. Ты был сильно простужен и целую неделю шмыгал носом. Ты даже выглядеть стал хуже.

Джон. Нечего глазеть на меня, если не нравится, как я выгляжу.

Альма. Нет, мне нравится, как ты выглядишь.

Джон (подойдя ближе). Вот, значит, почему ты все пялишь на меня глаза?