Летним днем

Владимир Николаевич Бровкин

ЛЕТНИМ ДНЕМ

Бабка Марья с трехлетним внуком Юриком гоняла на озеро гусей, а теперь неторопливо возвращалась с ним домой.

Шли они с внуком потихоньку, да помаленьку и шли так совсем не потому, что их занимало ласковое утреннее солнце - дел по хозяйству дома пропасть, а потому, что старому да малому в рысь много не набегаешь. По ихней прыти только того и осталось, что гонять на озеро гусей.

Поначалу все внук норовил было бежать передом, но быстро подустал, начал кукситься и теперь тоже тихонько

плелся рядом с бабушкой.

А раньше на озеро гусей гонял старший внук Васька, но вот уже третий день мать берет его с собой на свеклу. Нынче-то людям сахару слишком уж много требуется, зубы свои люди совсем беречь перестали, потому-то и загонки с каждым годом становятся все больше и больше.

В нынешний год вышло по полтора гектара на человека. Зайдешь с одного края, другого не видно. Однойто колупаться на пол-лета, а парню еще зимой двенадцать лет исполнилось - он рядок, другой пройдет, а матери все помощь.

Выходя с Харченкова переулка в улицу, бабка Марья увидела бабку Крупенчиху. Та что-то ковырялась в ограде.

Крупенчиху бабка Марья давно не видела; сказывали, что поехала та в гости к сыновьям и дочерям.

– С гостей вернулась, - заключила бабка Марья.

Да и что ей в самом деле не разъезжать. Села да поехала. И хоть дочь у нее работает дояркой, так внуки у Крупенчихи большие - всегда за хозяйством доглядят.

Вон самая младшая - Верка, и та уже невеста, школу напрок кончит. Девка большая - все по дому сделает.

Потому Крупенчиха и разъезжает по гостям.

А тут вот который год собираешься в Белибердянск, да что.с того толку. Собираться-то собираешься, да никак не вырвешься.

Правда, кроме Белибердянска бабке Марье шибко-то ехать некуда, свои дети все рядом живут. А в Белибердянске у бабки Марьи живет, сестра родная. И езды-то до Белибердянска от станции всего два часа, да некогда все - все дела с ног валят. А не дела, так хворь. Собралась в эту зиму кое-как, да расхворалась некстати. Вот тебе и съездила. Летом же - огород. Да и за внуком еще нужен глаз. Сноха только зимой дома сидит. Летом же все на полосе торчит.

Правда, внука можно бы на время в детский сад определить, так опять же сноха говорит: "Прям, по гостям посеред лета разъезжаться. Будто дела нету!" Вот и поговори.

Так вот и откладывается уже который раз поездка в Белибердянск.

– Здорово, подруга, - подойдя к ограде, заулыбалась бабка Марья.
– А я вот гусей на озеро с мальчонкой гоняла, назад с проулка выхожу, вижу, Пелагея дома, по ограде уже снует, дай-ка, думаю, подойду - давненько я что-то ее не видела. Чай, подруга, с гостей вернулась? Слыхала я, что по гостям ты нынче разъезжала.

– Здорово, здорово, - обрадованно отвечает Крупенчиха, обтирая руки о подол фартука.
– Да ты проходи,, проходи в ограду-то, чего же ты на улице стоишь.

Бабка и внук вошли.

– А я, подруга, только что вчера с отпусков своих вернулась. К сыновьям да к дочкам в гости ездила, на внучаток глядела -

всех перепроведовала. Весь белый свет пообъезднла-пооблетела. Теперь мне и помирать не страшно.

И Крупенчиха с ходу начинает бойкий рассказ про свои путешествия и о том, как в поезд села, и о том, как с него потом слезла, и о том, какие в поезде были попутчики, да что те попутчики говорили, да что она сама им говорила, и так далее и тому подобное, и все это пересыпая такой массой подробностей, что не то что за день, за год всего, возьмись слушать, не переслушаешь.

– Что и говорить, досыта по гостям-то накаталасьнаездилась. А теперь вот я дома.

Тут Крупенчиха делает перерыв.

А бабке Марье тоже хочется поделиться своими заботами-, целый день одна, по соседям же живет все народ молодой, стариков не держат, а со внуком-то много ли натолкуешь.

Поэтому бабка Марья, пользуясь перерыбом, начинает свое рассказывать:

– А я, милая моя, говорила уже тебе, гусей отгоняла с внуком вот на озеро. Допречь-то гусей отгонял старший - Васька, да вот Ваську мать на свеклу берет - теперь гонять нам.

А гуси-то нонче совсем неважно вывелись. Совсем неважно. Только и осталось от четырех гусих десять гусенят, да и то трое так совсем никудышные. Один до того квелый, того гляди не сегодня завтра подохнет.

А склались хорошо, хорошо склались. Да ведь что толку, половину болтуны.

А как в прямушку их высадили, так крыса натакалась на них, натакалась, милая моя, да так пять штук и утащила. Да двое где-то на озере отбились.

А когда склались, думали, ну гусей нонче не пересчитать, а их вот на тебе - десяток осталось, да и с теми неизвестно, что будет. Вон оно как дело-то с гусями. А ведь до того хорошо гуси водились, до того хорошо - по сорок, а то и больше бывало. В осень рубить уморишься, перо дергать умаешься.

А теперь, на тебе - ни мяса, ни пера.

Я Таське говорю: "На кой леший их держать, когда толку никакого нет. Порубить надо. Одна кругота с ними.

Больше-то ничего. Кружишься, кружишься, а толку-то никакого".

И уже четвертый год, подруга, такая вот песня с гусями.

Да и к чему их держать, ну посуди сама. Что ли пять девок во дворе на выданье. Были бы девки - тогда другое дело, тогда плачь, а держи. А так и не к чему. Перины-то справлять некому. Вот и говорю Таське. снохе-то: "Все, нонче с гусями последний год. Хватит с ними ручаться".

– Ой, подруга, - не дослушав до конца, перебивает бабку Марью Крупенчиха, - да чего же это мы посреди двора-то выстроились. Пойдем хоть на крылечко присядем.

Бабки садятся на крыльцо.

Внука же, однако, заинтересовало корыто с водой. Бабка у озера еле-еле оттащила внука от воды; глядя на здоровенную ребятню, пропадающую у озера целыми днями, внук поднял рев.

Кое-как справилась бабка с развоевавшимся внуком.

Как только бабка Марья оттащила внука от корыта, разговор продолжила Крупенчиха.