Лэшер
Шрифт:
С вызывающим видом Майкл затянулся еще раз и раскрошил окурок в стеклянной пепельнице. Голос его, приглушенный горем, стал более мягким и благозвучным.
В дальнем углу комнаты на стульях с высокими спинками сидели Магдален Мэйфейр и старая тетушка Лили. Обе почти не двигались. Магдален беззвучно шептала молитвы, перебирая четки, и янтарные бусины слегка посверкивали в ее руках. Глаза старушки Лили были закрыты.
Лица остальных родственников Мона не могла рассмотреть в полумраке. Круг света от лампы, стоявшей у кровати, выхватывал из тени лишь Роуан
Вглядываясь в эти застывшие черты, Мона напрасно пыталась найти хотя бы тень знакомого выражения. Все признаки индивидуальности исчезли бесследно.
– Я включал здесь музыку, – сообщил Майкл все тем же приглушенным, мягким голосом. Он неотрывно смотрел на Мону, словно искал у нее поддержки. – Завел старую виктролу. Виктролу Джулиена. А потом сиделка сказала, что, возможно, музыка раздражает больную. Звук действительно своеобразный. Такой слегка… как бы это выразиться… царапающий. Ты не хотела бы послушать?
– Думаю, музыка раздражала сиделку, а не Роуан, – усмехнулась Мона. – Ты хочешь, чтобы я поставила пластинку? А может, лучше принести сюда радио? По-моему, оно в библиотеке. По крайней мере, я видела его там вчера.
– Нет, не стоит. Иди сюда, детка, посиди со мной немножко. Я так рад тебя видеть. Ты знаешь, я ведь разговаривал с Джулиеном.
Услышав это, Пирс вздрогнул. Еще один Мэйфейр, по имени, кажется, Гамильтон, бросил из своего угла изумленный взгляд на Майкла и торопливо отвел глаза. Даже старушка Лили подняла морщинистые веки и уставилась на Майкла. Магдален, продолжая шептать молитвы, украдкой отвела глаза от своих четок.
Майкл не обращал на реакцию родственников ни малейшего внимания. Казалось, он позабыл, что в комнате полно народу. Или ему было попросту наплевать.
– Да, я видел Джулиена, – сообщил он громким, возбужденным шепотом. – И он… Он так: много рассказал, мне. Но о том, что с Роуан случится… случится такое, он умолчал. Он даже не сказал мне, что она вернется домой.
Мона опустилась на низенькую, обитую бархатом скамеечку у кровати.
– Возможно, Джулиен ничего не знал об этом, – вполголоса заметила она, так же как и Майкл, не обращая внимания на остальных.
– Ты имеешь в виду дядюшку Джулиена? – робко подал голос Пирс.
Гамильтон Мэйфейр посмотрел на Майкла словно на достойное удивления чудо.
– Гамильтон, а вы что здесь делаете? – осведомилась Мона.
– Мы дежурим около нее по очереди, – тихо ответила Магдален.
– Мы просто хотим быть рядом, – добавил Гамильтон.
В подобной преувеличенной заботливости ощущалось нечто нарочитое – и в то же время безысходное. Гамильтону, скорее всего, было около двадцати пяти лет. Весьма приятный молодой человек, отметила про себя Мона. Конечно, по части красоты и обаяния ему далеко до Пирса. И все же по-своему он, несомненно, обладает приятной наружностью, хотя в нем сразу чувствуется ограниченность. Мона не могла припомнить, когда
– Все родственники собрались здесь, – сообщил он. Майкл взглянул на Мону, как будто по-прежнему не замечал всех прочих и не слышал их голосов.
– Неужели ты думаешь, что Джулиен мог не знать, что с Роуан случилась беда? – недоверчиво спросил он. – Нет, ему наверняка известно все.
– Не думаю, Майкл, – мягко возразила Мона, стараясь, чтобы никто, кроме него, не разобрал ее слов. – Знаешь, есть такая старая ирландская поговорка «Привидению неведомы дела живых». Кроме того, вряд ли это был Джулиен. Ведь в этот дом призраки не приходят.
– Нет, – усталым, но уверенным голосом заявил Майкл. – Это точно был Джулиен. Он приходил сюда. Мы говорили с ним очень долго. Несколько часов.
– Ты мог ошибиться, Майкл. Это как с пластинкой. Ты включаешь проигрыватель и слышишь поющий женский голос. Но этой женщины в комнате нет.
– Джулиен был здесь, – спокойно, без всякого раздражения повторил Майкл. Потом, словно забыв о разговоре, он отвернулся от Моны и взял Роуан за руку. Для этого ему потребовалось некоторое усилие – рука Роуан упорно стремилась оставаться вытянутой вдоль тела. Майкл нежно сжал ее в пальцах, потом наклонился и поцеловал.
Моне отчаянно хотелось поцеловать его самого, погладить по голове, хоть как-то приласкать, утешить, ободрить. Сказать, что ей ужасно жаль и его, и Роуан. Уверить, что все будет хорошо. Попросить не изводиться так. Но она не находила нужных слов. К тому же в глубине ее души шевелилось подозрение. Скорее всего, думала она, никакого дядю Джулиена Майкл не видел. Похоже, он просто сходит с ума. Она вспомнила о виктроле. Вспомнила, как они со Старухой Эвелин сидели на полу в библиотеке и музыкальный ящик стоял между ними. Тогда Моне хотелось завести виктролу, но бабушка Эвелин не позволила.
– Мы не должны слушать музыку, пока Гиффорд ждет, – сказала она– Пока она лежит здесь, нам нельзя включать радио или играть на пианино.
– И все-таки, Майкл, что сказал тебе дядюшка Джулиен? – В голосе Пирса звучало обычное обезоруживающее простодушие. Ни малейшей насмешки. Ему и в самом деле было интересно, что ответит Майкл.
– Вам, Мэйфейрам, нечего волноваться, – последовал ответ. – У нас еще есть время. И я скоро узнаю, что нужно делать.
– Завидую вашей уверенности и осведомленности, – заметил Гамильтон Мэйфейр. – Лично я понятия не имею о том, что происходит.
– Хватит об этом, – отрезала Мона.
– Нам следует соблюдать тишину, – впервые подала голос сиделка. – Не забывайте, вполне возможно, доктор Мэйфейр слышит все, что мы говорим. – Сиделка энергично тряхнула головой, как бы призывая всех к вниманию. – Поэтому, сами понимаете, не стоит говорить ничего… что может ее встревожить.
Вторая сиделка, устроившись за маленьким столиком красного дерева и скрестив полные ноги в туго натянутых белых чулках, что-то быстро писала, не поднимая головы.