Лэшер

В том же костюме цвета морской волны, в котором она присутствовала на похоронах, и любимой блузке с кружевными гофрированными манжетами, Энн-Мэри Мэйфейр чинно восседала на жесткой кушетке из бежевого пластика, стоявшей в вестибюле больницы. Мона увидела ее сразу, как только вошла. Скрестив ноги и сдвинув темные очки на самый кончик носа, Энн-Мэри читала журнал. Во всем ее облике – в зачесанных назад и скрученных ракушкой черных волосах, изящном носе, крохотном ротике и даже в больших очках, придававших ей интеллигентный и одновременно туповатый вид, – как всегда, было нечто привлекательное.

Энн-Мэри

подняла взгляд и молча смотрела на приближавшуюся Мону. Чмокнув ее в щеку, та уселась рядом на кушетку.

– Тебе звонил Райен? – поинтересовалась Энн-Мэри.

Она говорила тихо, чтобы их никто не слышал, хотя в залитом ярким светом вестибюле было малолюдно. Поодаль от них в небольшом углублении находился лифт, двери которого беспрестанно открывались и закрывались. У стойки регистратуры с большим безликим стендом никого не было.

– Что с мамой? – осведомилась Мона.

Она ненавидела это место. Внезапно ей пришла на ум дерзновенная мысль. Когда она станет очень богатой и будет владеть огромным состоянием Мэйфейров, которое вложит во все отрасли экономики, то непременно уделит внимание дизайну интерьеров и попытается оживить такие холодные и стерильные помещения, как эта больница. Потом Мона вспомнила о Мэйфейровском медицинском центре. Безусловно, нужно продолжать реализацию грандиозного проекта. Она должна помочь в этом Райену. И никто не сможет заткнуть ей рот. Завтра же следует поговорить с Пирсом. А потом и с Майклом, как только тот немного придет в себя после такого множества потрясений.

Мона посмотрела на Энн-Мэри.

– Райен сказал, что мама здесь.

– Да. И, по словам медсестер, сопровождавших ее сегодня утром, она уверена, будто мы только и думаем о том, чтобы навсегда упрятать ее в сумасшедший дом. Ей вкололи снотворное, и, полагаю, она до сих пор спит. Как только она проснется, сиделка немедленно сообщит мне. Но, спрашивая тебя, я имела в виду совсем другое. Райен звонил тебе насчет Эдит?

– Нет, а что с ней случилось?

Мона почти не знала Эдит, внучку Лорен, – робкую, тем не менее со всеми конфликтующую затворницу, обитавшую на Эспланейд-авеню и практически все свое время посвящавшую кошкам. Она крайне редко выходила из дома и не имела обыкновения посещать даже такие важные церемонии, как похороны. Эдит… Мона не могла вспомнить, как та выглядит.

Энн-Мэри выпрямилась и, бросив журнал на стол, поправила очки, вновь спрятав за ними свои красивые глаза.

– Эдит умерла сегодня в полдень. В результате кровотечения, как и Гиффорд. Райен велел, чтобы женщины из нашей семьи не оставались в одиночестве. Вероятно, причина кроется в каком-то наследственном заболевании. Поэтому рядом с нами всегда должен кто-нибудь находиться. Тогда, если что-нибудь случится, можно будет позвать на помощь. Ведь Эдит и Гиффорд в роковой миг были одни.

– Ты шутишь! Ушам своим не могу поверить! Ты хочешь сказать, что Эдит Мэйфейр мертва?! Или я тебя неправильно поняла?

– К сожалению, это так. Ты все поняла правильно. Подумай, каково было Лорен, когда она обнаружила внучку. Она пошла к Эдит, чтобы отругать за то, что та не явилась на похороны Гиффорд. А вместо этого нашла ее мертвой на полу в ванной. Бедняжка умерла от потери крови и лежала в окружении кошек, которые облизывали ее со всех сторон.

Некоторое время Мона ошеломленно молчала. Ей надо

было собраться с мыслями и обмозговать обрушившуюся на нее как снег на голову новость, а также решить, что из услышанного она может рассказать другим и с какой целью. Кроме того, весть ее глубоко потрясла.

– Так ты говоришь, у нее открылось такое же маточное кровотечение?

– Ну да. Не исключено, что его причиной был выкидыш. По крайней мере, так говорят. Но, зная Эдит, я категорически заявляю, что это совершенно невозможно. Как, впрочем, и в случае с Гиффорд. Ни та, ни другая не могли быть беременны. Сейчас как раз врачи делают вскрытие. По крайней мере, семья, вместо того чтобы зажигать свечи, читать молитвы и обмениваться злыми взглядами, занялась хоть каким-то делом.

– Это хорошо, – мрачно проговорила Мона, погружаясь в себя и надеясь, что собеседница хоть на минуту умолкнет и оставит ее в покое. Но не тут-то было.

– Знаешь, все ужасно расстроены, – продолжала Энн-Мэри. – Но нам прежде всего необходимо выполнять данные указания. Очевидно, кровотечения случаются не только во время выкидыша. Словом, если ты почувствуешь слабость или какие-нибудь другие неприятные ощущения, не пытайся справиться с ними сама. С тобой обязательно должен быть кто-то, способный оказать незамедлительную помощь.

Мона кивнула в знак согласия, блуждая невидящим взором по голым стенам вестибюля с развешанными по ним немногочисленными табличками, по цилиндрической формы пепельницам, заполненным песком. Всего полчаса назад, когда она крепко спала в доме Майкла, с ней тоже приключилось нечто странное.

Проснулась она оттого, что почувствовала чье-то прикосновение. Оно было таким же явственным, как сопровождавший его запах и льющаяся из виктролы мелодия. Мона вновь словно воочию увидела окно с поднятой вверх рамой и ночь за стенами особняка, окутавшую мраком дубовые и тисовые деревья. Потом попыталась припомнить запах.

– Скажи мне что-нибудь, девочка, – теребила ее Энн-Мэри. – Я за тебя беспокоюсь.

– Со мной все хорошо. Правда. Лучше нам в самом деле последовать совету дяди Райена и ни на миг не оставаться в одиночестве. Независимо от того, может ли кто-нибудь из нас быть беременной или нет. Ты совершенно права. Ну да ладно. Я поднимусь наверх. Хочу взглянуть на маму.

– Не надо ее будить.

– Ты, кажется, сказала, что она спит с утра? А вдруг она в коме? Или, не приведи бог, вообще умерла?

Энн-Мэри с улыбкой покачала головой, взяла в руки журнал и вновь принялась за чтение.

Мона повернулась, чтобы уйти.

– Не затевай с ней никаких споров, – крикнула ей вслед Энн-Мэри.

Двери лифта тихо открылись на седьмом этаже. Именно здесь находились палаты, которые всегда предоставляли Мэйфейрам, если не было необходимости помещать их в какое-нибудь специализированное отделение. В их распоряжении имелись отдельные комнаты с прихожими и маленькими кухнями, где они могли приготовить себе кофе в микроволновой печи или хранить в холодильнике мороженое. Алисия попала в больницу уже в пятый раз. Прежние причины ее госпитализации были самыми разными: обезвоживание, истощение, сломанная лодыжка и попытка самоубийства. И всякий раз она клялась, что больше никогда не позволит уложить себя на больничную койку. Скорее всего, родственникам пришлось прибегнуть к принудительным мерам.