Чтение онлайн

– Вот как? – спросил я. – А он, случайно, не сообщил тебе, чего он хочет от меня в ближайшее время? Да будет тебе известно, он требует, чтобы я совокупился с тобой. Мы должны произвести на свет новую ведьму.

Говоря это, я буквально трясся от ярости и мрачных предчувствий.

Но, услышав мои слова, Мэри-Бет улыбнулась удивительно нежной и невозмутимой улыбкой и сказала, ласково поглаживая меня по щеке:

– Думаю, дорогой, когда придет время, нам с тобой не составит труда выполнить его просьбу.

Ночью мне приснились ведьмы, обитающие в горной долине. Я видел их шабаш. Видел все

то, что хотел бы забыть, но что навсегда осталось в моей памяти.

Из Эдинбурга мы отправились в Лондон. Там мы оставались до самых родов Мэри-Бет, которая в 1888 году произвела на свет очаровательную крошку Белл. С самого начала мы знали, что на прелестное дитя не стоит возлагать больших надежд, – ибо об этом предупредил нас Лэшер.

В Лондоне я приобрел толстую конторскую книгу в кожаном переплете, с листами превосходного пергамента внутри и тщательно занес в нее всю информацию, которую мне удалось получить о Лэшере. Не преминул я доверить бумаге и все известные мне сведения относительно нашей семьи. Дома я частенько принимался за подобные записки, и множество тетрадей, неоконченных, навсегда забытых, пылилось на моем столе. Но теперь я скрупулезно воспроизвел все, что подсказывала мне память.

Итак, я записал все, что знал о Ривербенде, Доннелейте, во всех подробностях пересказал услышанные мною легенды и историю святого. Писал я с лихорадочной поспешностью. Мне казалось, призрак в любую минуту может попытаться помешать мне.

Однако он не сделал ничего подобного.

Письма от старого профессора я получал едва ли не ежедневно. По большей части они содержали рассказы о святом Эшлере, покровителе и защитнике юных девушек, исполнителе их тайных желаний. Помимо этого мой ученый корреспондент повторял то, что мне было уже известно. Впрочем, он сообщил, что в Доннелейте начались археологические раскопки, но работы ведутся медленно и потребуют уйму времени. К тому же у меня имелись серьезные сомнения по поводу того, что во время этих раскопок отыщется что-либо, способное пролить свет на занимавшую меня тайну.

И все же ответные мои письма были полны оптимизма и воодушевления, и, разумеется, я безоговорочно оплачивал неуклонно возрастающие расходы, связанные с исследованием развалин Доннелейта и его собора.

Каждое письмо, полученное от профессора, я старательно копировал в свою книгу.

Писательство так захватило меня, что я приобрел еще одну такую же книгу, дабы воспроизвести в ней историю собственной жизни. Эта книга, как и первая, отличалась превосходной бумагой и роскошным кожаным переплетом. Благодаря этому можно было надеяться, что записи мои переживут меня самого.

Лэшер не мешал мне корпеть над литературными трудами и предпочитал проводить время в обществе Мэри-Бет. Что до последней, то она сохраняла бодрость и подвижность до самых родов и с увлечением осматривала достопримечательности Лондона, посетила Кентербери и побывала возле Стонхенджа. Ее неизменно сопровождала компания молодых людей. Я полагаю, что по крайней мере двое из них – профессора из Оксфорда – успели влюбиться в нее по самые уши. Наконец пришел час, когда она отправилась в клинику, где без особых мучений родила малютку Белл.

Никогда я не чувствовал себя столь отчужденным от Мэри-Бет, как в период,

предшествовавший рождению девочки. Она обожала Лондон, обожала все, что было в нем и старинного, и новомодного, с одинаковым увлечением посещала и фабрики, и театры, увлекалась всеми последними изобретениями. Осмотрев Тауэр, она отправлялась в Музей восковых фигур, по которому в то время все буквально с ума сходили. На свою беременность она почти не обращала внимания. Ее прекрасное стройное и крепкое тело неизменно приводило в восхищение всех. Не случайно она, высокая и сильная, до беременности могла с такой легкостью выдавать себя за юношу. Тем не менее она всегда оставалась женщиной – прекрасной женщиной, ожидавшей ребенка… Увы, малышке не суждено было стать ведьмой.

– Это мой ребенок, – повторяла она. – Только мой. Он будет носить наше имя – Мэйфейр. А все прочее не имеет значения.

Итак, Мэри-Бет кружилась в вихре развлечений, а я, запершись в своей комнате, погружался в прошлое, отчаянно пытаясь создать историю, способную вызвать интерес у будущего читателя. И по мере того как записки мои становились все более пространными, по мере того как я сознавал, что уже доверил бумаге все, о чем знал сам, мною постепенно овладевало чувство безнадежности и беспомощности.

Наконец Лэшер соизволил предстать передо мной.

Он держался в точности как в тот день, когда мы с ним отправились к руинам замка. Воплощенное дружелюбие. Я ощутил, как он коснулся моего лба, ощутил его поцелуи. Но душу мою обуревала тоска. Меня мучила мысль, что, узнав все, что стремился узнать, я не продвинулся ни на шаг, новые открытия ничуть не помогли мне. И теперь я не представлял, что еще могу сделать. Мэри-Бет любила Лэшера, но понимала его природу и истинные цели не глубже, чем все те ведьмы, что имели с ним дело прежде.

Наконец я со всей возможной любезностью попросил его оставить меня, сказав, что будет намного лучше, если он сейчас отправится к Мэри-Бет и присмотрит за ней. Против этого он не возражал.

Мэри-Бет, которой оставался всего лишь день до родов, находилась в больнице, окруженная заботой и вниманием персонала.

Я же в полном одиночестве отправился на прогулку по Лондону.

Внимание мое привлекла старинная церковь – возможно, ровесница храма в Доннелейте. Сам не знаю зачем, я вошел внутрь и, опустившись на скамью, склонил голову на руки и погрузился в состояние, близкое к молитвенному.

– Помоги мне, Господи, – мысленно произнес я. – За всю мою жизнь я ни разу не обращался к тебе. Я призывал тебя лишь в воспоминаниях, когда, облеченный в чужую плоть, стоял в соборе перед окном с изображением святого Эшлера. Тот, в чьем теле я пребывал, молился и научил молитве меня. И сейчас я пытаюсь говорить с тобой, Господи. Прошу, дай ответ, укажи, что мне делать. Если я уничтожу это существо, не станет ли это концом моей семьи?

Я с головой ушел в молитву. И вдруг кто-то коснулся моего плеча. Оглянувшись, я увидел молодого человека, одетого во все черное, с черным шелковым галстуком на шее. В подчеркнутой безупречности его костюма и внешности ощущалось нечто необычное. Темные его волосы были аккуратно причесаны, а глаза, небольшие, темно-серые и чрезвычайно блестящие, смотрели внимательно и пристально.