Лэшер
Шрифт:
– Я знаю пропасть стихотворений, – сообщил Майкл. – Но тебе, сынок, расскажу лишь одно четверостишие. Думаю, оно тебе понравится.
Свой путь пусть поведает дьявол из мрака,Представ словно Ангел святой в небесах.Свидетелем мертвый восстанет из праха,Алхимик же пусть обратится во прах!– Какие странные стихи. Я не могу постичь их смысла, – с самым
Внезапно Лэшер устремил взор на потолок. Столов тоже поглядел вверх и насторожился. Слуха всех собравшихся в комнате коснулся слабый, едва различимый звук.
То была музыка, тихая мелодия, прорывавшаяся сквозь треск и скрежетание старого патефона. Кто-то включил виктролу Джулиена.
– Очень своевременное напоминание, – усмехнулся Майкл. – А то за разговорами я начал забывать о деле.
Он вскочил со стула и бросился к Лэшеру, однако тот оказался проворнее и, ускользнув от Майкла, спрятался за спинами Столова и Норгана, которые тоже повскакали со своих мест.
– Не позволяйте ему меня убить! – прошептал Лэшер. – Отец, прошу, не убивай меня! Я не заслужил такого ужасного конца!
– Еще как заслужил, – буркнул Майкл.
– Отец, не уподобляйся протестантам, которые в невежестве своем сжигали драгоценную церковную утварь и разбивали витражные окна!
– Не слишком удачное сравнение, сынок!
Уворачиваясь от Майкла, Лэшер ринулся влево и вдруг замер, уставившись на дверь в буфетную.
В следующее мгновение Майкл понял, что так поразило его врага. В дверях маячила высокая фигура Джулиена, различимая до малейших подробностей. Седовласый, голубоглазый, он стоял, скрестив руки на груди, преграждая Лэшеру путь к отступлению.
Но Лэшер уже оправился от изумления и бесшумными широкими шагами устремился в коридор. Все остальные гурьбой бросились вслед за ним. Майкл, пытаясь добраться до своей жертвы, бесцеремонно оттолкнул Эрона, двинул Столова в бок, а Норгану нанес столь сокрушительный удар в солнечное сплетение, что тот согнулся пополам и тяжело рухнул на пол.
Но внезапно Лэшер остановился, словно прирос к полу. На этот раз он неотрывно смотрел на входную дверь. Майкл проследил за направлением его взгляда и в обрамлении дверного проема вновь увидел Джулиена. Тот по-прежнему стоял, сложив руки на груди, и улыбался.
Майкл уже готов был схватить Лэшера, но тот отскочил в сторону, резко повернулся и помчался вверх по лестнице.
Майкл, тяжело дыша, следовал за ним по пятам. Протянув руку, он едва не поймал край черного одеяния Лэшера. Но тут за спиной у него раздался хриплый окрик, и рука Столова сжала плечо.
А на лестничной площадке, преграждая путь в заднюю часть дома, вновь возвышался Джулиен. Увидев своего давнего знакомого, Лэшер подался назад и едва не упал. Затем, неожиданно громко топоча, помчался вниз, на второй этаж, добежал до второй лестницы и вновь начал подниматься на третий.
Столов держал Майкла мертвой хваткой.
– Пусти! –
– Нет, я не позволю вам убить его! Это недопустимо!
Майкл завертелся на месте и нанес Столову мощный удар в челюсть. Тот разжал пальцы, потерял равновесие и кубарем покатился по ступенькам.
Несколько мгновений Майкл в смятении наблюдал, как Столов корчится на полу. Сердце его сжалось от раскаяния.
Но Лэшер уже достиг вожделенного убежища – спальни в мансарде. Майкл слышал, как скрипнула открываемая дверь, слышал, как Лэшер задвинул за собой засов.
Позабыв о Столове, Майкл опрометью кинулся к двери и что есть сил заколотил в нее кулаками. Несколько раз он надавил на нее плечом, пытаясь высадить, но безуспешно. Тогда он принялся бить кулаком возле замка, надеясь его выбить. Наконец ему это удалось. Дверь распахнулась.
Из маленького граммофона по-прежнему слышалась тихая мелодия. Окно, ведущее на крышу террасы, было открыто.
– Майкл, Богом заклинаю, не делай этого, – дрожащим голосом шептал Лэшер. – Не убивай меня. Я ни в чем не виноват. Я только пытался выжить. Что я тебе сделал?
– Ты убил моего ребенка, вот что ты сделал, – рявкнул Майкл. – Из-за тебя моя жена сейчас при смерти. Ты вошел в тело моего ребенка, ты сделал его вместилищем собственного темного духа. А потом ты погубил мою жену, точно так же, как в свое время ты погубил ее мать, и мать ее матери, и всех этих несчастных женщин, которых ты пытался оплодотворить. Я убью тебя! И это доставит мне величайшее наслаждение! Прикончу исчадие зла во имя святого Франциска, во имя святого Михаила, во имя Девы Марии и Младенца Христа, которых ты так любишь.
Кулак: Майкла ударил Лэшера по лицу. Из разбитого носа хлынула кровь. С трудом устояв на ногах, Лэшер принялся кругами носиться по комнате.
– Господи, помоги мне! Прошу, не допусти этого! Не дай ему убить меня.
– Ты хотел обрести плоть, так ведь? – кричал Майкл. – И твое желание исполнилось. А теперь ты узнаешь, как мучительно плоть умирает.
– Но я знаю, что такое смерть. Я знаю это слишком хорошо. Господи, останови его, – стонал Лэшер.
Когда Майкл вновь занес руку, Лэшер не стал ждать, пока кулак обрушится ему на голову. Он лягнул Майкла в лодыжку и так сильно двинул его, что тот отлетел к стене. Удар оглушил Майкла. Трудно было поверить, что столь нежная, изящная, на вид совершенно беспомощная рука обладает подобной мощью.
Майкл медленно поднялся на ноги. Голова его кружилась. В груди вновь ожила знакомая боль. Нет! Только не сейчас!
– Будь ты проклят, – процедил Майкл. – Будь проклята твоя сила. Но сегодня она тебе не поможет.
Он вновь бросился на противника, но тот, слегка наклонившись и сделав шаг в сторону, избежал удара. Ослепительно белый кулак Лэшера оказался более метким и с размаху врезался в челюсть Майкла, прежде чем тот успел увернуться или поднять руку для защиты.
– Майкл, молоток! – подал голос Джулиен.