Чтение онлайн

А потом мне показалось, что всё идёт так намеренно, потому что так нужно…

Мне показалось, что нужно продолжать жить несмотря ни на что.

С этими противоречивыми мыслями я отправился в школу.

Первым меня встретил Стёпа Железов.

– Давно не виделись. Ты, наконец, отошёл от того несчастного случая?

– Нет. Это был не несчастный…

– Слушай, Миша, успокойся, – попросил Железов, прикладывая свою руку к моему плечу. – Знаешь, красивых девушек огромное множество. Подумаешь, одна того… ну, ты понял.

Но есть и другие…

– Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать: «Забудь её. Она умерла, а ты жив. Иди и живи с другими девушками, которые более умные и красивые».

– Можно задать тебе вопрос, Железка? – сменил я тон голоса на более грозный. – У тебя вместо мозгов протеин?

Степан вопросительно посмотрел на меня.

– Не подходи больше ко мне, – решил я закончить разговор на нейтральных нотах.

– Неужели так сложно взять и забыть? – окликнул меня Степан, когда я уже уходил прочь. – Даже Женя уже забыла её. А ты продолжаешь отдаляться от своих друзей. Пойми, мы волнуемся за тебя…

– Волнуетесь?! То есть, если со мной что-то случиться вы забудете наследующий день и продолжите смеяться, как ни в чём не бывало?!

– Успокойся! Хватит, Миша! – он схватил меня за плечи и начал трясти.

– Отошёл, – грозно воскликнул я, поднося кулак к его серо-синим глазам.

– Так почему вы подрались? – допрашивал нас директор в своём кабинете.

– Понятия не имею. Морковкин взял и ударил меня, – начал объяснять Степан.

– Железов сам спровоцировал своим гнилым языком. Если вы не против, я бы с радостью ударил его вновь, только сильнее. А затем продолжил бы избивать этого предателя до полусмерти.

– Хватит, Морковкин! Надеюсь, ты больше не будешь устраивать драки. Кулаками ничего…

– Не решишь? – поймал я директора на слове. – Я знаю. Миллион раз слышал эти слова. Но это просто слова! Бывают обстоятельства, когда нельзя оставаться в стороне и не применять грубую силу, потому что в таких обстоятельствах человек поддаётся самым разнообразным эмоциям. Мне казалось, что вы, как директор, должны это понимать, но, похоже…

– Иди на урок Морковкин, – отводя взгляд, произнёс директор.

Я, молча, вошёл в класс к середине урока, садясь за парту с Картошкиным.

– Морковкин? – поймал меня взглядом учитель. – Ты забыл обо всех правилах поведения? Ты отсутствовал две недели по непонятным причинам и, к тому же, приходишь к середине второго урока…

– Не обращайте на меня внимания, если я такой «плохой». Серьёзно, продолжайте урок. Я просто посижу и помолчу, – ответил мой немного разбитый голос.

– Ты подаешь плохой пример, – продолжал учитель. – Ты понимаешь, что это плохо для тебя кончиться?

– Мне плевать.

– Морковкин, реально успокойся. Ты сам не свой, – вмешался Картошкин, румяня щёки от удивления, вызванного происходящим.

– Пирожок, отстань.

Ах, да! Ты же картофель, а не пирожок. Хотя, нет! Для картофеля ты больно жирный, – я встал из-за парты и обратился к учителю. – Можно я пересяду от этого… на свободное место, возле окна?

Учитель не успел и слова произнести, как я уже расположился за одинокой партой возле окна.

– Может, ты прекратишь этот цирк, Морковкин?! – крикнул мне учитель, терявший терпение.

– Хорошо, – бросил я с холодной ухмылкой. – Если вам не нравится моё присутствие, то откланиваюсь и удаляюсь, – моя физическая оболочка издевательски поклонилась. – До свидания!

Я громко хлопнул за собой дверью.

Больше я не воспринимал школу всерьёз. Никогда.

«Забыть её? Этим миром правят идиоты? Жить дальше? Как?! Без неё нет жизни. Я виноват в её смерти! Почему так сложно это понять, чёрт возьми? Все, кому я верил, предали меня…», думал я в те минуты, «Мир полон Брутов, вонзающих ножи в спины Цезарей. Это единственное объяснение для всего происходящего…».

Чтобы заглушить сердечную боль и одинокую душевную тоску, я представил её перед собой. Да, это просто иллюзия, созданная воображением, но это единственное, что у меня осталось от… неё…

– Ты всегда будешь со мной, – прошептал я со слезами в глазах.

Наши руки потянулись на встречу друг другу. На миг мне показалось, что мы взлетаем в небеса, будто мы улетаем из этого жестокого бренного мира, полного предательства и обмана…

Лепестки роз такие нежные, гладкие и приятные, словно девичья кожа. Вернее её кожа. Только её.

Забавно, не правда ли? Конечно, нет. Это не смешно и не весело, ибо неудавшаяся платоническая любовь, как правило, вводит в глубокую депрессию, из которой сложно найти выход, если вообще удаётся…

В моём случае, любовь не вызвала радости, она принесла боль, печаль, тоску, одиночество.

Знаю, слышать такое от человека моего возраста странно: мне едва перевалило за двадцать, а я продолжаю считать, что настоящие истинные чувства умерли во мне ещё в юности…

Но что поделать? Просто, чтобы понять меня, надо мной быть.

Многие скажут, что я не знаю жизни, что мне всего двадцать и вся жизнь впереди, что ещё встречу свою единственную и всё в таком духе. Однако встречались на моём жизненном пути интересные девушки до неё и после; ни одна не смогла затмить её образ, влетевший в сознание, подобно выстрелу пули в висок…

Подумать только: ни одна девушка не смогла затмить девчонку, с которой я был знаком каких-то два месяца…

Она умерла. Иногда мне казалось, что нужно продолжать жить дальше, но с кем? Никто не смог затмить её. Даже её образ, созданный моим воображением, не является ей.