Чтение онлайн

Кайя стояла в дверях спальни и смотрела на него. Для всех остальных — толковый, амбициозный комиссар полиции, счастливо женатый отец троих детей, а вскоре — будущий руководитель новой, гигантской КРИПОС, которая будет заниматься расследованием всех убийств в Норвегии. Для нее, Кайи Сульнес, — мужчина, в которого она влюбилась, как только увидела его, который соблазнил ее по всем правилам искусства плюс еще пара нестандартных приемов. Он с ней справился легко, но это была не его вина, а ее. В основном. Как там сказал Харри? «Он женат и говорит, что ради тебя уйдет

от жены и детей, но никогда этого не сделает?»

В точку. Разумеется. Вот так все банально. Мы верим, потому что хотим верить. В богов, потому что это заглушает страх смерти. В любовь, потому что это скрашивает наши представления о жизни. В слова женатых мужчин, потому что их говорят женатые мужчины.

Она знала, что скажет Микаэль. И он это сказал:

— Мне пора домой. Иначе она удивится.

— Знаю, — вздохнула Кайя и, как обычно, не стала задавать вопрос, который всегда у нее возникал, когда он так говорил. «Ну и что же, что удивится? Почему не сделать так, как ты уже давно обещаешь?» И другой вопрос, появившийся у нее с недавних пор: «Почему я уже не так уверена, что хочу, чтобы ты это сделал?»

Харри ухватился за перила лестницы, ведущей в гематологическое отделение Государственной больницы. Он взмок от пота, промерз насквозь, зубы клацали, как двухтактный мотор. И он был пьян. Опять. Его мутило от «Джима Бима», от этих сволочей, от самого себя, от всей дряни. Он поплелся по коридору, в конце которого уже различил дверь в палату отца.

Из сестринской высунулась медсестра, посмотрела на него и снова скрылась за дверью. Харри оставалось метров пятьдесят до двери в палату, когда сестра и какой-то совершенно лысый санитар двинулись по коридору наперерез ему.

— Мы здесь в отделении лекарства не храним, — сказал лысый.

— То, что вы говорите, не только наглая ложь, — сказал Харри, пытаясь удержать равновесие и не слишком клацать зубами. — Но еще и грубое оскорбление. Я не наркоман, а родственник, я пришел сюда навестить отца. Так что, пожалуйста, посторонитесь.

— Простите, — сказала медсестра, которую немного успокоила четкая дикция Харри. — Но от вас разит, как от целой пивоварни, и мы не можем разрешить…

— На пивоварне варят пиво, — сказал Харри. — А «Джим Бим» — это бурбон. Что означает, барышня, что от меня разит, как от самогонного аппарата. Это…

— И тем не менее… — Санитар ухватил посетителя за локоть. И застонал, скривившись от боли, когда Харри заломил ему руку за спину. Потом отпустил и просто стоял и смотрел на него.

— Звони в полицию, Герда, — тихо произнес санитар, не выпуская Харри из поля зрения.

— Если не возражаете, позвольте мне этим заняться, — прошепелявил кто-то у них за спиной. Сигурд Олтман. Он появился с папкой под мышкой и приветливой улыбкой на устах:

— Показать вам кабинет, где мы храним наркотики, Харри?

Харри качнулся вперед и назад. Два раза. Сфокусировал взгляд на маленьком, тщедушном мужчине в круглых очках. Потом кивнул.

— Сюда, — сказал Олтман

и пошел по коридору.

По правде говоря, кабинет Олтмана оказался чуланом. Без окон, без признаков вентиляции, только стол и компьютер. Имелась еще раскладушка, на ней Олтман, по его словам, может подремать во время ночного дежурства, в случае надобности его будят. А еще там стоял шкаф, хранящий в себе, как предположил Харри, возможности химического закабаления и расслабления.

— Олтман. — Харри, сидевший на краешке раскладушки, громко причмокнул, как будто у него на губах был клей. — Необычная фамилия. Знаю только одного, которого так звали.

— Роберт, — сказал Сигурд Олтман, сидевший на единственном стуле. — Я вырос в глуши, в маленькой деревушке, и мне там не нравилось. И как только я оттуда уехал, то решил сменить и фамилию — она была слишком обыкновенная и заканчивалась на «сен». Мотивировал я это тем, что Роберт Олтман — мой любимый режиссер, что, кстати, правда. Наверное, тот, кто рассматривал ходатайство, был в тот день пьян в стельку, потому что все получилось. Время от времени надо перерождаться. Никому из нас это не повредит.

— «The Player», — сказал Харри.

— «Gosford Рагк», — сказал Олтман.

— «Short Cuts». [101]

— О, шедевр.

— Неплохой, но перехваленный. Слишком много тем. Все эти прибамбасы усложняют действие, а в этом нет нужды.

— Жизнь сложна. Люди сложны. Посмотрите его еще раз, Харри.

— М-м-м…

— Как дела? Есть ли успехи в деле Марит Ульсен?

— Успехи налицо, — сказал Харри. — Тип, который это сделал, сегодня задержан.

— Боже. Ну тогда понятно, что вы праздновали. — Олтман опустил подбородок на грудь и взглянул поверх очков. — Стало быть, я смогу рассказать моим возможным внукам, что именно мои объяснения про кетаномин позволили раскрыть дело?

— Сможете, если захотите, только на самом деле его разоблачил собственный телефонный звонок. Он позвонил на телефон одной из жертв.

— Бедняга.

— Кто бедняга?

— Все бедняги, вот мое мнение. А почему такая спешка? Почему вы хотите увидеть своего отца прямо сейчас, среди ночи?

Харри приложил руку ко рту и беззвучно рыгнул.

— Это причина, — сказал Олтман. — Независимо от того, насколько вы пьяны, причина есть всегда. С одной стороны, я, разумеется, не имею никакого отношения к этой причине, так что мне, возможно, следовало бы…

— Вас когда-нибудь просили помочь умереть?

Олтман пожал плечами:

— Да, несколько раз. Я ведь медбрат-анестезиолог, ко мне естественно за этим обратиться. Почему вы спрашиваете?

— Мой отец попросил меня.