Чтение онлайн

Грубые работяги сидели у стойки, грубые работяги устроились по углам, грубые работяги много пили и давили бабочек кулаками. Чертовы бабочки! Он гонялся за ними, он позволил им коснуться кожи своими нежными крылышками. «Проклятый дурак!»

Тихие шаги не послужили ему предупреждением, и он очнулся от своих мыслей только тогда, когда на плечо легла чья-то рука. Ган вздрогнул и расплескал половину виски.

– Какого черта! – воскликнул он, вытирая руку.

– Простите, – рассмеялся доктор Карлтон и сжал его плечо. – У меня и в мыслях не было

к вам подкрадываться. – Он присел на табурет и расстегнул пуговицу пиджака. – Я догадался, где вы. Здесь не так много мест, куда можно пойти. – Он оглядел ряды бутылок на полках и улыбнулся. – Не возражаете, если я присоединюсь к вам?

В голосе доктора чувствовалось что-то среднее между любопытством и твердой решимостью, словно в интересах науки он препарировал какой-то странный объект. Ган взял свой стакан и разом допил – на этот раз горло обожгло уже слабо. Пожар миновал. Он встал, чтобы уйти.

– Останьтесь. – Теперь доктор явно следил за своим тоном. – Прошу вас. – Он подал знак бармену. – Два виски. Нам есть что отметить.

Ган снова опустился на табурет.

– Правда? – безо всякого интереса спросил он. – По какому случаю?

– По случаю воссоединения, разумеется, – с чувством сказал доктор Карлтон.

Бармен принес новую бутылку и аккуратно налил обоим. Доктор Карлтон поднял свой стакан и с побуждающей улыбкой чокнулся со стоявшим на стойке стаканом Гана:

– Ваше здоровье.

Ган поджал губы: нараставшая внутри злость разносилась по всему телу.

Доктор Карлтон небрежно оперся локтем о стойку и сложил руки, сплетя пальцы, потом покачал головой и усмехнулся какой-то мысли, вертевшейся в голове.

Ган поерзал на табурете. Доктор раздражал его своим поведением, а виски подпитывало это чувство.

– Вы что, напились, док?

– Нет. – Доктор Карлтон опять усмехнулся. – Нет, пока что нет. – Теперь он разглядывал потолок. – Поверить не могу, что я не заметил этого, когда мы встретились впервые. Но потом, рассмотрев вас, я все понял. – Он одним глотком допил виски и прищурился. – Думаю, некоторые молитвы все-таки могут быть услышаны, как считаете? Мне вот любопытно… Что заставило вас передумать?

Ган нервно покатал языком за щекой.

– Передумать? Насчет чего?

– Насчет того, чтобы вернуться. – Плечи доктора затряслись от беззвучного смеха. – И чтобы забрать девочку, конечно.

Ган чувствовал себя так, будто увяз в паутине. Мысли его путались. Злость накапливалась, собираясь отовсюду, из прошлого и из настоящего. Он с нарастающим раздражением опустил глаза и с силой сжал стакан.

Улыбка на губах доктора застыла. Он наклонился, покосился в сторону людей за стойкой и понизил голос:

– Не волнуйтесь. Никому это знать не обязательно. Они перестали искать еще несколько месяцев назад. Даю слово, никто не догадается, как будто ничего и не было.

Ган потер щетину на щеке, которая подергивалась от сдерживаемой ярости. Но он все же старался контролировать себя и говорить спокойно.

– В каком

смысле «ничего и не было»?

Доктор придвинулся еще ближе и прошептал:

– А в том смысле, что это вы оставили ее в пустыне. Вы ее отец.

Гнев, слепой и яростный, вспыхнул мгновенно и, прокатившись по венам, ударил Гану в голову. Он молниеносно вскочил и, словно ястреб когтями, сдавил шею противника. Казалось, неведомая сила приподняла доктора и прижала к стойке. Стаканы полетели на пол, разбившись вдребезги. Лица посетителей, ошеломленные и неподвижные, обернулись в их сторону, но Ган видел только одно лицо и одного человека – того, которого он душил.

Крепкие пальцы Гана сжимались все сильнее, и глаза доктора начали уже вылезать из орбит.

– Ах ты подлый ублюдок! – проревел Ган в эти глаза, брызгая слюной в багровеющее лицо. – Так ты думаешь, что я мог сделать такое с ребенком? Ты, черт побери, думаешь, что я мог сделать это со своим собственным ребенком?

Вдруг что-то ударило Гана под колени. Он согнулся и выпустил доктора. В следующий момент у него под подбородком оказалась деревяшка, перекрывшая доступ воздуха. Кто-то заломил ему руки за спину.

Доктор Карлтон, растиравший шею, поднял руку. Его лицо было в красных пятнах. Он никак не мог отдышаться, и из-за этого говорил едва слышно.

– Остановитесь. – Он поднялся на ноги и ухватился за эту деревяшку. – Остановитесь же! Отпустите его!

Но горло Гана было по-прежнему пережато.

– Мы позаботимся об этом уроде вместо вас, док, – пыхтя от напряжения, произнес какой-то мужчина рядом.

Руки и ноги Гана от головокружения онемели, перед глазами от боли расплывались черные пятна.

– Нет! – Голос доктора Карлтона звучал сурово. Он дернул за удерживавшую Гана руку. – Я сам виноват. Я его оскорбил. Отпустите!

Деревяшка тут же исчезла, и Ган осел на пол. Воздух хлынул в легкие, и он, приподнявшись, ухватился за край стола: возвращение дыхания было одновременно и мукой, и облегчением. Он закрыл рот и судорожно втягивал воздух через раздутые ноздри. К Гану вернулось обоняние: от пола, где сейчас находилось его согнутое колено, исходил тяжелый застарелый запах прокисшего пива, от которого сжимался желудок, и утоптанной вонючей земли – теперь это чувствовалось острее, чем прежде. Ноги в истоптанных сапогах вокруг него разошлись. За стойкой снова слышалось позвякивание стекла и разговоры.

К нему потянулась бледная рука. Ган отбросил ее, набрал побольше воздуха в легкие и, схватившись за край стола, поднялся на ноги. Тело казалось вялым и онемевшим, легкие продолжали натужно трудиться, стараясь отдышаться. Алкоголь в крови рассосался, огонь ярости погас.

Доктор, лицо которого теперь казалось серым и постаревшим, указал ему на стул:

– Я прошу прощения. Сядьте, пожалуйста. Прошу вас.

Ган сел. Он устал. А применение силы к нему самому усмирило гнев, как тесный ошейник сдерживает рвущегося в драку пса.